Берлин ищет запасной выход
По данным FAZ и Financial Times, министр обороны Германии Борис Писториус намерен отправиться в Вашингтон, чтобы убедить администрацию Трампа выполнить соглашение о поставке крылатых ракет Tomahawk. С формальной точки зрения вопрос ещё не закрыт: Вашингтон до сих пор не ответил на немецкий запрос, поданный в июле 2025 года. Под вопросом остаётся и сама поездка — немецкие представители «испытывают трудности» в коммуникации по линии посольство — Пентагон, что расценивается как следствие «ухудшения отношений».
Не дожидаясь дипломатических результатов, Писториус совершил неожиданный визит в Киев, где встретился со своим украинским коллегой и — как сообщает немецкая пресса — обсудил возможность получения украинских ударных возможностей большой дальности. Министр заявил прессе: «Мы делаем акцент на совместной разработке самых современных беспилотных систем различной дальности, прежде всего в части ударов на большие расстояния. Таким образом мы укрепляем безопасность наших стран».
Фактически речь идёт о поиске альтернативы американским Tomahawk. Подобный шаг анонсировали ранее представители ХДС — он не стал неожиданностью. В ходе берлинского визита президента Зеленского и министра Фёдорова был подписан ряд соглашений, в том числе два договора о технологическом сотрудничестве между Diehl Defence и украинскими компаниями Fire Point и «Луч». Речь несомненно идёт о ракетных системах. В немецких СМИ появились сведения о «технологическом партнёрстве» Diehl Defence с Fire Point — конкретно о сотрудничестве в разработке ракеты IRIS-T SLX с дальностью до 100 км.
Логика немецкой стратегии
Важно правильно понимать характер действий Берлина. Германия не выстраивает альтернативу сотрудничеству с Америкой — оно по-прежнему считается приоритетным. Однако производственные ограничения и политические разногласия побуждают её искать запасные пути получения возможностей, которые прежде должны были обеспечить Соединённые Штаты.
Принципиально важно и другое: переговоры не сводятся к коммерческим сделкам. Акцент делается на технологическом партнёрстве — то есть на совместной разработке продукта, а не обязательно на создании совместных предприятий, хотя и такой вариант не исключается.
Требования политики сдерживания России, в рядах которой всё громче звучат голоса о необходимости превентивных ударов по объектам на территории стран НАТО ради завершения войны на украинском театре на российских условиях, — а также вовлечённость США в конфликт на Ближнем Востоке, влекущая за собой повышенный расход крылатых ракет, — обязывают всерьёз задуматься об европейских возможностях в области ударов большой дальности.
Американские арсеналы: исчерпание запасов
Первый ключевой вопрос — «американская проблема»: каковы источники решения администрации Трампа выйти из соглашения, подписанного с Берлином в 2024 году. Здесь неизбежно приходится обратиться к состоянию американских ракетных запасов и производственным возможностям оборонной промышленности.
Аналитический центр CSIS изучил расход семи важнейших типов ракет американских вооружённых сил. Данные отражают ситуацию на конец апреля — то есть до возможного возобновления боевых действий в иранском конфликте, которые способны изменить картину.
До начала конфликта запасы Tomahawk оценивались в 3 100 единиц. Расход превысил 1 000 ракет, а темп производства составляет около 47 единиц в месяц. По данным производителя, благодаря инвестициям в производственные мощности этот показатель должен вырасти до 1 000 ракет в год. Однако контракты между Пентагоном и RTX рассчитаны на семь лет, что обязывает к осторожности в оценках способности производителя одновременно восполнять американские запасы и выполнять крупные экспортные заказы.
Ракет JASSM перед войной с Ираном насчитывалось 4 400 единиц, в ходе конфликта было израсходовано свыше 1 000. Темп производства, по оценке CSIS, составляет порядка 48 единиц в месяц. Планы Lockheed Martin предусматривают выпуск 396 ракет в 2026 году с выходом на уровень 860 единиц (включая противокорабельные ракеты LRASM) при условии расширения производственных линий. Примечательно, что американские ВВС намерены закупить до 2031 года 4 300 таких ракет, а общие армейские планы предполагают формирование арсенала в 11 000 единиц. Реализация подобных амбиций без скачкообразного наращивания промышленных мощностей рискует сорвать график поставок союзникам.
Ситуация с ракетами PrSM и THAAD ещё хуже — из-за значительно меньших предвоенных запасов. Первых на складах было 90 единиц, расход оценивается в 40–70 штук. Вторых имелось 2 300, но расход составил, по оценкам, от 1 040 до 1 430 единиц при производственном темпе в 43 единицы в месяц. Даже если удастся снять политические разногласия, доступность этих систем для Европы будет определяться прежде всего растущими потребностями самих американских сил.
Три пути для Европы
Чем же располагает Европа в качестве альтернативы? Это вопрос о реальных возможностях континента — большинство стран которого входят в НАТО — в части достижения способности к ракетным ударам на большую глубину. Проблема особенно остра в случае, если США не захотят или не смогут разместить собственные системы на европейской территории.
Фабиан Хоффманн, известный эксперт из Университета Осло, считает, что «у Европы три пути». В порядке, предложенном немецким аналитиком: приобретение систем украинской разработки; приобретение готовых рыночных решений (не украинских); ускорение собственных программ развития ударных возможностей.
По мнению Хоффманна, «если европейские государства считают дальность поражения приоритетом и хотят быстро получить возможности, сопоставимые с Tomahawk (1 600 км), украинские производители дронов большой дальности могут оказаться единственной реалистичной альтернативой в ближайшей перспективе».
Украинский арсенал: возможности и ограничения
Среди украинских производителей в сегменте дронов большой дальности (1 500 км и более) — прежде всего частная компания Fire Point и государственный «Укроборонпром». Речь идёт об FP-1 и самолёте-камикадзе Антонов Ан-196 «Лютий».
Их боевые части существенно скромнее, чем у Tomahawk, способного нести 454 кг взрывчатки. Каталожные данные FP-1 — полезная нагрузка 60 кг, FP-2 — 105 кг, однако во втором случае прирост мощи достигнут за счёт радикального сокращения дальности до 200 км.
Украинские системы значительно медленнее Tomahawk, обладают меньшей кинетической энергией — а значит, способны поражать «мягкие цели» вроде нефтеперерабатывающих заводов, но не укреплённые объекты и подземные склады. Как отмечает Хоффманн, «европейским государствам придётся принять компромиссы» в части скорости, живучести и эффективности ударов.
Это очевидно. Но у украинских систем есть одно неоспоримое преимущество перед американскими Tomahawk: они доступны прямо сейчас — тогда как заокеанские решения недоступны. Именно это коренным образом меняет расчёты в области сдерживания. Политика в этой сфере не может сводиться к сравнению каталожных характеристик — необходимо искать наилучшие из имеющихся решений.
Что касается политических условий поставок, ни американцы, ни украинцы не будут делиться своими разработками из альтруизма. Однако Киев, зависящий от финансовой помощи стран ЕС и «коалиции желающих», находится сейчас в более слабой переговорной позиции, чем Вашингтон. С точки зрения европейских столиц это тоже немаловажный аргумент.
Хоффманн также указывает на перспективность других украинских крылатых ракет — Mars, Peklo, Palyanitsa с дальностью от 500 до 800 км. Что касается более тяжёлых программ — крылатой ракеты «Фламинго» и перспективных баллистических ракет FP-7 и FP-9, — эксперт предупреждает: «это не зрелые программы», а их приобретение сопряжено с повышенными рисками и вероятно затяжными сроками поставок.
Готовые решения с рынка: иллюзия «с полки»
Широко обсуждаемая опция — американские ракеты AGM-158B JASSM-ER (дальность 1 000 км), которые намерена приобрести Польша. Они лишь теоретически являются решением «с полки»: последние сведения связывают начало выполнения польских, финских и нидерландских заказов с открытием нового завода производителя во Флориде — запланированным на 2032 год.
Южнокорейские ракеты Chunmoo MLRS (дальность 500+ км) также предполагают длительные сроки поставок с учётом нынешней геостратегической конъюнктуры — хотя Польша, закупившая 290 пусковых установок и уже получившая 117 из них, здесь в лучшем положении, чем большинство европейских союзников.
Израильские ракеты — скорее теоретическая, нежели практическая опция. Войны истощили местные запасы, и собственные потребности промышленность будет покрывать в первую очередь. Кроме того, такие системы, как Arrow (Хец), который намерена приобрести Германия, создаются при значительном участии американских партнёров — что воспроизводит то же «политическое риско», что и в случае с Tomahawk.
Собственные европейские программы: опоздали на десятилетие
По мнению Хоффманна, наилучшая собственная опция — ускорение программы Land Cruise Missiles в рамках концепции Deep Precision Strike, базирующейся на французских корабельных ракетных разработках. Даже в случае успешного «ускорения», по его оценке, до каких-либо ощутимых результатов до 2028 года не дойти.
Между тем проект ELSA, объединяющий семь стран, в декабре прошлого года уже отставал от графика на 18 месяцев. Ускорение маловероятно: четыре из семи участников запустили собственные национальные программы ракетного вооружения большой дальности, что де-факто означает смену приоритетов.
В ноябре 2025 года Швеция совместно с Нидерландами начала сотрудничество с британской GKN Aerospace: та должна создать реактивный дрон большой дальности, сравнимый с Barracuda-500 Anduril с потенциальным радиусом действия до 2 000 км. Однако даже при самом амбициозном графике первые результаты ожидаются не ранее 2028 года.
Британский проект Brakestop (Project Mirrors), спроектированный по образцу украинской «Паляницы», предусматривает дрон-ракету с дальностью около 600 км. Изначально серийное производство планировалось запустить в конце 2025 года, однако проект набрал 18-месячное отставание и в оптимистичном сценарии выйдет на серию в конце 2026-го.
Второй британский проект — British Nightfall: баллистическая ракета с той же дальностью 600 км. Осенью 2025 года время на создание прототипов оценивалось в 9–12 месяцев — о серийном производстве говорить ещё не приходится.
Британский аналитический центр IISS, проанализировавший европейские программы (включая турецкие) в ноябре 2025 года, констатировал: за исключением турецкой ракеты Kara Atmaca (дальность 400 км) ни одна из них не внушает оптимизма — системы не появятся раньше конца десятилетия или в период 2030–2035 годов.
Рафаэль Лосс из Европейского совета по международным отношениям (ECFR) в начале мая пришёл к схожим выводам: германо-британское соглашение о совместной разработке ударных систем, заключённое в марте 2026 года, даст результаты не ранее середины 2035-го; французские планы в этой области тоже не принесут ощутимых плодов раньше.
Среди реалистичных опций Лосс называет сотрудничество с Турцией или Южной Кореей и — как перспективную возможность — кооперацию с Украиной. Его итоговую оценку по последнему пункту стоит процитировать полностью: «Украина обладает развивающейся — но именно развивающейся — производственной базой крылатых ракет. Такие программы, как "Фламинго", дают предварительные результаты при характеристиках ниже заявленных. Тем не менее проверенное в боях оружие Украины большой дальности (или его эволюции) может стать частью будущего "высоко-низкого сочетания" европейских ударных возможностей».
Fire Point: спутники, скандалы и стратегическая ставка
По данным Financial Times, Fire Point вывела на орбиту два спутника и в 2027 году планирует расширить группировку «на несколько десятков» аппаратов. Это связано с проектом Freya — созданием европейской системы противовоздушной защиты, анонсированной главным конструктором и владельцем компании Денисом Штилерманом. В интервью британскому изданию он сформулировал ключевую идею: «Мы продаём не просто оружие и не просто безопасность — мы продаём независимость в сфере безопасности».
Производственные мощности по крылатой ракете «Фламинго» Штилерман оценил в 200 единиц в месяц, заверив, что узкое место в виде двигательного производства «скоро будет устранено». Для ускорения и наращивания производства компании нужны, по его словам, «заказы и деньги».
Между тем проекты Fire Point — в том числе строительство завода твёрдого топлива совместно с правительством Дании — оказались «заморожены». Это связано с новым витком «скандала Миндича»: были обнародованы записи разговоров, в которых этот предприниматель, ныне находящийся в Израиле, беседует с тогдашним министром обороны Умеровым так, словно является главным бенефициаром компании.
Появились также непроверенные сведения о том, что запись была опубликована накануне встречи представителей европейских правительств с руководством Fire Point по программе Freya — что привело к переносу переговоров на неопределённый срок. Ситуацию дополнительно осложнили материалы украинского Центра противодействия коррупции о российских связях и деловых контактах Стилермана в период его работы в России.
Технология против биографии: как смотреть на риски
Украинская дискуссия вокруг Fire Point заслуживает отдельного подробного разбора — тем более что польские СМИ освещают её, на мой взгляд, однобоко. Однако подлинная проблема — не она, а вопрос о возможности получить технологию, единственным обладателем которой в Европе сегодня является эта украинская фирма.
Если рассматривать сотрудничество с Fire Point в категориях слияний, вхождения в капитал или совместных предприятий — возможные связи и деловое прошлое Дениса Стилермана, безусловно, должны быть приняты во внимание. Но это в первую очередь вопрос о приемлемости рисков — в том числе репутационных — для потенциальных деловых партнёров компании, которыми, судя по позиции самой Fire Point, будут частные структуры.
Насколько же это значимо, если цель — получить технологию, участвовать в доработке конструкции и самостоятельно (или в рамках совместной структуры под национальной юрисдикцией) производить эти системы? По всей видимости, не слишком значимо. Именно из этой логики, судя по всему, исходил премьер-министр Норвегии Йонас Гар Стёре, который в феврале — уже после публикации «плёнок Миндича» — посетил штаб-квартиру Fire Point и провёл переговоры с владельцем компании.
Выбор без выбора
Необходимо честно описывать ситуацию. В условиях ограниченных американских возможностей по поставкам систем большой дальности и отставания собственных европейских программ сотрудничество с Украиной — единственная реалистичная опция сегодня.
Её можно не использовать. Но альтернатива — ослабление сдерживания, смирение с дефицитом безопасности и «брешью в возможностях». Эта асимметрия способна буквально провоцировать Россию на реализацию угроз, которые формулирует, к примеру, Карaганов — в интервью Дизену он заявил, что схожей позиции придерживается большинство российской стратегической элиты. Тем более если союзники по НАТО будут проводить разную политику: одни — сотрудничать с украинскими структурами, другие — отказываться от этого из «этических» или политических соображений.
Стоит также дать украинским властям возможность самостоятельно разрешить все спорные вопросы, а усилия польского государственного аппарата направить на приобретение технологий, их совместное развитие и строгое соблюдение всех процедур — прозрачности закупочной политики, финансирования и контрразведывательной защиты.
Вести же отвлечённые дискуссии о том, стоит ли вообще начинать сотрудничество с украинскими компаниями — если американские решения недоступны, а украинские доступны, пусть и сложны, — значит заходить в тупик.
