3 сентября во Владивостоке, на Восточном экономическом форуме, Сергей Лавров заявил, что «некоторые страны, наши сербские друзья, наши армянские коллеги, по инерции продолжают говорить, что хотят вступить в Европейский союз», и добавил, что убеждён: это «желание очень скоро пройдёт». В этой фразе нет ни дружбы, ни уважения к Сербии. В ней проявляется старый кремлёвский рефлекс — рассматривать государства, которые Москва считает близкими к себе, как пространство, где она имеет особое право толковать их интересы, оценивать серьёзность их решений и объявлять, когда они от них откажутся. Лавров комментировал не отдельное решение сербского правительства, а свёл весь стратегический курс Сербии к временной слабости. Такое отношение заслуживает ответа без дипломатических прикрас. Сергей Лавров не имеет никакого права определять, чего Сербия должна хотеть, как долго ей позволено этого хотеть и какое её место. Такого права не имеет и Владимир Путин, как не имеет его и государство, продемонстрировавшее собственное понимание суверенитета танками на территории другой международно признанной страны.
Сербия — не российская губерния, не политическая добыча Москвы и не территория, в отношении которой Кремль имеет какое-либо историческое, моральное или политическое право. Никто в Москве не получал мандата считать Сербию частью собственной сферы влияния, рассматривать её внешнеполитический выбор как временную ошибку или определять пределы дозволенной ей самостоятельности. Сербия не обязана России своим будущим, своей политикой, своими союзами или правом самостоятельно решать, к чему она принадлежит. Любая попытка Кремля обращаться с Сербией как со страной, независимость которой заканчивается там, где начинаются российские интересы, — это не дружба, а имперская наглость.
Если Сербия хочет вести переговоры о членстве в Европейском союзе — это решение Сербии. Если однажды она захочет отказаться от этого курса, это также должно быть решением Сербии. Российский министр не может заранее заявлять, что стремление суверенного государства вскоре «пройдёт», словно Сербия переживает временную фазу, от которой Москва её вылечит. Это не язык равноправных отношений, а политической опеки, на которую Сербия никому не предоставляла полномочий.
Ещё хуже то, что такую опеку пытается установить современная Россия — государство-агрессор, напавшее на Украину, оккупировавшее часть её территории и пытавшееся силой изменить международно признанные границы. Российские вооружённые силы и российские власти совершили в Украине военные преступления. Независимая международная комиссия ООН задокументировала умышленные убийства, нападения на гражданское население, незаконные задержания, пытки, изнасилования, а также незаконное перемещение и депортацию детей. ООН также задокументировала систематические и широко распространённые пытки украинских военнопленных и гражданских лиц, содержащихся под российским контролем, а также казни пленных украинских военнослужащих. В течение 2026 года российские атаки продолжали наносить удары по украинским городам и энергетической инфраструктуре, а в июле число погибших гражданских лиц достигло самого высокого месячного показателя с мая 2022 года. Это не второстепенный контекст заявления Лаврова относительно Сербии, а политика государства, которое он представляет и агрессию которого годами защищает перед миром.
Украина уже прошла через то, что Лавров теперь пытается сделать с Сербией словами. Москва годами утверждала, что лучше самих украинцев знает, где место Украины, к каким союзам ей позволено приближаться и насколько реальной может быть её независимость, если направление её развития не соответствует российским интересам. Когда политическое давление не обеспечило покорности, Кремль перешёл к силе. Российская армия вторглась в Украину, оккупировала территории, разрушала города и пыталась путём аннексии превратить военную добычу в российскую землю. На оккупированных территориях российские власти навязывали российское гражданство, российские законы и российскую систему образования, тогда как люди, которых считали нелояльными, подвергались давлению, задержаниям, пыткам, депортациям и принудительному перемещению. Это крайняя форма политики, которая начинается с убеждения, что соседнее или «дружественное» государство не имеет полного права делать выбор вопреки воле Москвы.
Самая отвратительная часть российской оккупационной политики касается украинских детей. Российские власти перемещали детей с оккупированных Россией территорий Украины в Российскую Федерацию и внутри оккупированных территорий, во многих случаях отрывая их от семей и общин, из которых они происходят. Международный уголовный суд в связи с военным преступлением незаконной депортации и перемещения украинских детей выдал ордера на арест Владимира Путина и Марии Львовой-Беловой, российской уполномоченной по правам ребёнка. Путин является президентом государства, ведущего агрессивную войну, и человеком, в отношении которого существует международный ордер на арест в связи с преступлениями, связанными с детьми с оккупированной территории другой страны. Когда после этого его министр заявляет Сербии, что её желание выбрать собственный европейский путь вскоре пройдёт, проблема заключается не в неуместном тоне одного дипломата, а в политическом менталитете режима, который пытался отнять у Украины то же право, которое сегодня унижает в случае Сербии.
Лавров не является второстепенной фигурой этого режима, и нет никаких оснований представлять его как профессионального дипломата, который лишь выполняет чужую политику. Он возглавляет российскую дипломатию с 2004 года и является одним из наиболее долго находящихся у власти представителей путинской системы. Он был министром, когда Россия воевала против Грузии, аннексировала Крым, разрушала украинский суверенитет на Донбассе, а в 2022 году начала вторжение на всю территорию Украины. Его работа на протяжении этих лет заключалась в том, чтобы адаптировать к политическому и дипломатическому языку то, что российская армия делала на поле боя, представлять агрессию как оборону, оккупацию — как историческое исправление, а право других народов на собственный выбор — как угрозу безопасности России. Лавров прекрасно знает, что означают Устав ООН, международно признанные границы и запрет агрессии. Именно поэтому его ответственность не является меньшей. Он говорит не по незнанию, а уже много лет сознательно представляет и защищает политику, которая принесла Европе войну, оккупацию и военные преступления.
Европейский парламент ещё в 2022 году назвал Россию государством — спонсором терроризма и государством, использующим средства терроризма, ссылаясь на преднамеренные нападения и преступления против украинского гражданского населения, уничтожение гражданской инфраструктуры и другие тяжёлые нарушения международного и гуманитарного права, которые являются военными преступлениями. Называть современную Россию государством-изгоем — это не попытка усилить риторику, а описание власти, которая пренебрегла основными правилами международного порядка, защиты которого одновременно требует для себя. Кремль требует неприкосновенности российских границ, одновременно силой изменяя украинские; ссылается на суверенитет, когда хочет препятствовать вмешательству других во внутренние дела России, но отвергает суверенитет соседей, когда их политика перестаёт соответствовать интересам Москвы. Этот двойной стандарт оставил после себя погибших мирных жителей, разрушенные города и оккупированную территорию, поэтому Лавров не имеет абсолютно никакой моральной или политической легитимности определять для любого европейского государства границы его выбора.
Именно поэтому его слова «наши сербские друзья» звучат одновременно абсурдно и цинично — так же, как выглядит современная Россия. Сербия является желанным другом для Кремля до тех пор, пока отказывается от санкций против России, оставляет пространство для российского политического влияния и пока её членство в Европейском союзе представляется достаточно далёким, чтобы Москва могла рассматривать его как незавершённое и недостижимое дело. Когда Сербия подтверждает, что членство в ЕС является её стратегической целью, или поддерживает территориальную целостность Украины, её решения в Москве объясняют давлением Запада, непониманием собственных интересов или, как сейчас, «инерцией», которая быстро пройдёт. Это не имеет ничего общего с равноправной дружбой, а скорее свидетельствует об ожидании политической покорности.
Сербия является кандидатом на вступление в Европейский союз с 2012 года и ведёт переговоры о вступлении с 2014 года. Этот процесс продолжается слишком долго и осложнён ошибками Белграда, медленными реформами и нерешительностью самого Европейского союза, но всё это является предметом диалога между Сербией и Европейским союзом. Лавров в этом диалоге не имеет никаких полномочий. Сербия может изменить свою политику, темпы переговоров и даже конечную цель, но сделать это она может только по собственному решению. Российского вето на европейское будущее Сербии не существует, независимо от того, насколько Кремль хотел бы, чтобы оно существовало.
Самым большим оскорблением в заявлении Лаврова является не его пренебрежение к Европейскому союзу, а убеждение, что Сербия до сих пор относится к кругу стран, которым Москва может объяснять, чего они на самом деле хотят. Кремль никогда не получал мандата от граждан Сербии определять стратегическое направление развития страны, а российская помощь в отдельных международных вопросах не является договором, по которому Сербия передала часть своего суверенитета. У России нет учредительного документа, дающего ей право определять сербскую внешнюю политику, и нет исторической лицензии отменять сербские решения, когда они ей не нравятся. Если Москва понимает дружбу как право требовать от Сербии послушания, то проблема заключается не в отсутствии сербской дружбы к России, а в отказе России воспринимать Сербию как полностью самостоятельное государство.
Россия Путина сегодня не имеет ни политического, ни морального авторитета читать Сербии лекции о её будущем. Граница, которую Кремль должен принять, предельно проста. Российская власть заканчивается на границах Российской Федерации, а всё, что находится за ними, принадлежит другим государствам и другим народам, включая право Сербии самостоятельно решать, станет ли она однажды членом Европейского союза. Сербия не должна никому доказывать свою европейскую ориентацию, чтобы заявить: Москва не будет решать её судьбу. Достаточно вести себя как суверенное государство и ответить Сергею Лаврову на его прогноз так, как того заслуживает человек, выступающий от имени государства-изгоя, которое уже написало кровью Украины собственное право определять будущее других: Не лезьте в дела Сербии!
