Закрытие Ормузского пролива Ираном воплотило кошмарный для мировой энергетики сценарий: до кризиса через пролив ежедневно проходило около 70 нефтяных и газовых танкеров, в мае – всего четыре. Рынок ежедневно недополучает около 15 миллионов баррелей, а суммарные потери за три месяца достигли 1,2 миллиарда баррелей. Однако катастрофы по образцу 1970-х не произошло – и это не случайность, считает вице-председатель S&P Global Дэниел Ергин.
Как передает "Хвиля", об этом говорится в колонке Ергина для The Wall Street Journal.
Конфликт идет уже четвертый месяц, и нефтяной рынок оказался на распутье. Цены до сих пор сдерживали ожидания скорого урегулирования и распродажа запасов, но резервы тают. Если пролив откроется в ближайшее время, цены пойдут вниз – хотя уже не к 60 долларам за баррель, как в начале года. Если нет – истощение запасов через несколько месяцев снова толкнет их вверх и ударит по мировой экономике.
Быстрое открытие пролива не означает быстрого возвращения к норме. По оценке S&P Global, на восстановление 80% докризисных поставок уйдет до шести месяцев. Сначала Персидский залив должны покинуть более 170 танкеров, которые сейчас там стоят. Затем суда будут возвращаться за нефтью, накопленной в арабских странах побережья. Поврежденные ракетами и дронами объекты придется ремонтировать – это займет недели, месяцы, а кое-где и годы. Судовладельцы и капитаны также должны поверить, что им больше не угрожают дроны и скоростные катера.
В то же время, пишет Ергин, кризис показал, как далеко мир продвинулся в энергетической безопасности за полвека. Он напоминает аксиому Уинстона Черчилля, который накануне Первой мировой перевел Королевский флот с угля на нефть.
"Безопасность и уверенность в нефти – в разнообразии и только в разнообразии", – говорил Черчилль.
Сегодня разнообразия куда больше, чем в 1970-х. Сланцевая революция превратила США из крупнейшего импортера нефти в крупнейшего в мире производителя нефти и газа и крупнейшего экспортера сжиженного газа. Западное полушарие в целом добывает больше нефти, чем Ближний Восток до кризиса. Канада – четвертый производитель в мире, Бразилия добывает вчетверо больше Венесуэлы, а Гайана, где добыча стартовала всего семь лет назад, почти сравнялась с ней. В аргентинской Вака-Муэрта добыча сланцевой нефти с 2020 года выросла в шесть раз.
Работают и обходные маршруты. После "танкерной войны" 1980-х Саудовская Аравия построила трубопровод к Красному морю, который сейчас перекачивает семь миллионов баррелей в день. Абу-Даби проложил трубу в обход Ормузского пролива и планирует удвоить ее мощность к 2027 году. Франция вместо нефти делает ставку на атом, Япония – на сжиженный газ, а ветровая и солнечная генерация добавляют энергосистемам гибкости.
Сработала и система, созданная после кризисов 1970-х: Международное энергетическое агентство недавно скоординировало использование стратегических резервов стран-участниц, включая США.
Сильнее всего от кризиса страдает Азия, которая сильно зависит от нефти и газа из Персидского залива. Тамошние правительства прибегли к нормированию, предписаниям работать из дома и приоритетным поставкам отдельным потребителям. США же как экспортер энергоносителей даже зарабатывают на ситуации.
Ергин предостерегает правительства от чрезмерного вмешательства в рынки. По его словам, бензиновые очереди в США в 1970-х создали не сами кризисы, а ценовые ограничения и бюрократическое распределение топлива.
"Позволить рынкам балансировать спрос и предложение, а не пытаться их обойти – базовый урок энергетической безопасности. Будем надеяться, его не придется учить заново, если пролив не откроют в ближайшее время", – подытоживает Ергин.
