Ряд зарубежных СМИ сообщает, что, навязывая нарратив о Вашингтоне как "ненадежном партнере", действующем исключительно языком силы и экономического принуждения, Кремль бьет по главному активу Соединенных Штатов – доверию союзников. В результате любая инициатива США в условиях кризиса воспринимается уже не как необходимое лидерство, а как проявление "самоуправства", что делает международные коалиции хрупкими и уязвимыми. В то же время Москва создает токсичную асимметрию, сохраняя возможность вести дела с Белым домом на условиях "прагматизма".
Пока США несут репутационные потери за жесткие шаги на международной арене, Россия минимизирует собственные издержки, избегая прямой персонализации конфликта. Такая стратегия подталкивает других мировых игроков расшатывать американскую позицию информационно, пытаясь обойти официальный Вашингтон через персональные договоренности. Для Соединенных Штатов это приводит к удорожанию кризисного управления и постепенному уничтожению их переговорного ресурса.
На фоне обострения ситуации вокруг Ирана и Венесуэлы официальная риторика Москвы стала подчеркнуто обобщенной. Путин в публичных выступлениях все чаще использует размытые формулировки о "новых очагах напряженности" и "эрозии международного права", сознательно избегая персонализации ответственности или прямой привязки к решениям американской администрации. Эта линия поддерживается и на уровне МИД РФ, где критика подается как претензия к абстрактному "курсу коллег" или инструментам экономического давления, без упоминаний конкретных лиц.
Параллельно с этим информационное поле выстраивается на контрасте между благосклонным освещением Д. Трампа и критикой Д. Байдена. Исключения, где прямо упоминается имя президента США, ограничиваются лишь узким кругом тем, как вопросы урегулирования ситуации в Украине или эпизодические упоминания Арктической тематики. Такой подход позволяет Кремлю описывать любые кризисы как следствие "общей турбулентности" мировой системы, в то же время дисциплинируя внутренние месседжи, чтобы скрыть уязвимость российских позиций после событий в Тегеране или Каракасе.
Отказ от прямой персональной критики президента США трансформирует реальную ответственность в плоскость абстрактных обвинений. Такой подход позволяет Москве конструировать образ Вашингтона как источника глобальной нестабильности без необходимости приводить конкретные факты. Вместо детальной аргументации ставка делается на постоянное тиражирование обобщенных претензий, что постепенно укореняет сомнение в легитимности американских действий на международной арене. Эта тактика провоцирует третьи страны к пересмотру своих отношений с Белым домом в сторону чрезмерного прагматизма.
Когда США подаются как сильный, но непредсказуемый игрок, даже традиционные союзники начинают снижать уровень политической привязанности, чтобы обезопасить собственные интересы. Москва при этом не стремится к прямой информационной победе – ей достаточно лишить США монополии на доверие, открывая пространство для альтернативных, пусть и более слабых, центров влияния. Пока США вынуждены действовать публично и оправдывать каждый шаг перед аудиторией, РФ использует завуалированные формулировки, которые невозможно проверить или опровергнуть. В такой модели любое жесткое решение Вашингтона превращается из инструмента давления в репутационный риск, поскольку фокус внимания смещается с реального результата на то, как это событие будет освещено медиа. Намеренное выделение личных решений президента над институциональными механизмами создает иллюзию, что американскую политику можно "переждать" или изменить через персональные договоренности.
Это подрывает веру союзников в стабильность гарантий и в то же время стимулирует оппонентов постоянно тестировать границы дозволенного. Как следствие, институциональная мощь США нивелируется, уступая место ожиданиям смены настроений в кабинете лидера. В долгосрочной перспективе эта стратегия позволяет РФ маскировать собственные внешнеполитические провалы под системные недостатки глобального порядка. Любые трудности партнеров Москвы подаются не как слабость Кремля, а как следствие мировой турбулентности, созданной США. Это тактика истощения, которая не разрушает позиции Вашингтона мгновенно, но делает их поддержку чрезмерно дорогой и ресурсно затратной.
А в это время в Швеции опубликована информация о том, что разоблачили монахинь Свято-Елисаветинского монастыря в шпионаже в пользу российской военной разведки. Известно, что они переводили собранную в Швеции от продажи религиозной продукции выручку на нужды армии РФ, а также посещали временно оккупированные территории Украины. Известно, что монахини в течение восьми лет посещали разные страны ЕС и продавали религиозную продукцию, доход от реализации которой передавали на нужды российских военных, принимающих участие в войне против Украины. Поддержка этими монахинями агрессии против Украины и их пророссийская позиция были известны и ранее.
Россия использует Русскую православную церковь (РПЦ) как инструмент мягкой силы и гибридного влияния, прикрывая религией разведывательную и пропагандистскую деятельность. Через священнослужителей своих зарубежных приходов Кремль распространяет нарративы о "русском мире", легитимизирует войну против Украины и пытается дискредитировать Запад. РПЦ является каналом влияния на диаспору, местные общины и в некоторых случаях даже на местные правительства. Зарубежные приходы РПЦ фактически являются инструментами российских спецслужб, в частности таких как военная разведка.
Под религиозным прикрытием они собирают информацию о лояльных лицах, которых можно использовать в интересах российских специальных служб, осуществляют неформальные каналы коммуникации и занимаются пророссийской пропагандой. Священники зарубежных приходов РПЦ выступают не только духовными лидерами, но также и как идеологические кураторы местных диаспорных общин. Для Запада это означает наличие скрытых, и с юридической точки зрения, легальных ячеек влияния на его общество. Угроза заключается также в том, что зарубежные ячейки РПЦ обычно пользуются определенным кредитом доверия и правовой защитой со стороны местного законодательства и правительств.
Они имеют возможности влиять на общественное мнение, формировать выгодное отношение к войне против Украины, а также к антироссийским санкциям. В решающий момент такие религиозные сети могут быть применены Кремлем для протестной, дестабилизирующей или подрывной информационной деятельности. Этот риск существует везде, где есть филиалы РПЦ и присутствуют российские общины. Контроль за деятельностью заграничных филиалов РПЦ необходим не только по религиозным соображениям, но и с точки зрения обеспечения национальной и коллективной безопасности стран Запада. РПЦ не является независимой религиозной институцией – она официально и публично поддерживает агрессию против Украины, использует антизападную риторику и является важной составляющей и инструментом кремлевской идеологической и подрывной политики. Через ячейки РПЦ в Европе и других странах постоянно фиксируется распространение пророссийской пропаганды, оправдание войны, сбор средств и материальной помощи для российской армии под прикрытием разнообразных якобы гуманитарных инициатив.
Ее священнослужители открыто поддерживают российскую армию и благословляют агрессию против Украины. Показательно, что протоиерей белорусского Свято-Елисаветинского монастыря открыто назвал его "боевой единицей" в войне против Украины из-за поддержки им вооруженных сил РФ. За последние годы вышло немало расследований относительно использования церковных структур РФ для прикрытия разведывательной деятельности и сбора информации. Такие вещи выходят далеко за пределы свободы вероисповедания и являются поддержкой государственного терроризма РФ. Заграничные структуры РПЦ следует рассматривать не отдельно, а как часть государственной машины Кремля, интегрированную в ее гибридную стратегию влияния.
Параллельно в Латвии разоблачили агентурную сеть российской ФСБ, возглавляемую тесно связанными с российскими спецслужбами Сергеем Колесниковым и Сергеем Васильевым. Последний ведет Telegram-канал "Антифашисты Прибалтики". Сбежав из Латвии, он проживает в России и называет себя политическим эмигрантом. На самом деле, в 2022 году С. Васильев был осужден в Финляндии к трем годам за участие в финансовой пирамиде. В шпионскую сеть, которая состоит преимущественно из читателей Telegram-канала "Антифашисты Прибалтики", входят разные по статусу люди, в частности, предпринимательница с долгами в €40 млн, ветеран войны в Чечне, который выехал из России, охранник рижского супермаркета.
Они следят за украинцами и россиянами, поддерживающими Украину в Европе, и за военными и базами НАТО, а также готовятся к "деоккупации" стран Балтии. Одной из информаторов "антифашистов" оказалась жена С. Васильева – Ивета Балоде, которая жила с ним в России, но продолжала наведываться в Латвию. 15 января 2026 года Служба государственной безопасности Латвии задержала И. Балоде по обвинению в передаче секретных сведений российским спецслужбам. "Антифашисты Прибалтики" активно рекламируют контрактную службу в российской армии и привлекают в ряды вооруженных сил русскоязычных иностранцев.
Деятельность Telegram-канала "Антифашисты Прибалтики" направлена на формирование среды людей, которые воспринимают страны Балтии как "оккупированные англосаксами" и потенциально готовы приветствовать военную интервенцию Москвы. Против организаторов Telegram-канала возбуждено уголовное дело. Пророссийские активисты и их организации должны рассматриваться не как маргинальное явление, а как потенциальный элемент инфраструктуры влияния Кремля.
