В выпуске подкаста School of War, опубликованном 13 ноября 2026 года, ведущий Аарон Маклин беседует с историком лордом Эндрю Робертсом, биографом Наполеона и Черчилля и автором книги "Наполеон и его маршалы: победа, соперничество, предательство". Они обсуждают военные новшества, обеспечившие победы Наполеона, амбиции и соперничество его 26 маршалов и вред чрезмерного контроля. Затем разговор переходит к беспорядкам во Франции и политическому экстремизму в Европе и США.
От революции к империи
Аарон Маклин: Эндрю, я рад, очень рад снова приветствовать вас. Если бы человек мог прочитать только одну книгу о Второй мировой войне, я бы посоветовал вашу однотомную историю "Смерч войны".
Эндрю Робертс: Большое спасибо, Аарон. Очень приятно снова быть у вас в гостях.
Аарон Маклин: Сегодня мы говорим о Наполеоне и его маршалах, которым посвящена ваша новая книга. Но сначала: какой была французская армия, особенно ее высшее командование, до появления Наполеона и его команды? Ведь это история революции и в политическом, и в военном смысле.
Эндрю Робертс: Это была очень аристократическая среда. Чтобы занимать высшие командные должности во французской армии, нужно было быть аристократом, и так продолжалось тысячу лет. Маршалы во Франции были еще в XII веке, но двух последних гильотинировали во время революции. К маю 1804 года, когда Наполеон учредил маршальский корпус, их уже не осталось.
Аарон Маклин: Как бы вы упорядочили этот период для слушателя, который знает о Французской революции и Наполеоне лишь в общих чертах? Речь идет примерно о 22 годах непрерывных войн в масштабах целого континента.
Эндрю Робертс: Начните с революции 1789 года и взятия Бастилии. Перенесемся на пять лет вперед, к завершению периода террора в 1794 году. Еще пять лет – и мы приходим к военному перевороту Наполеона, брюмерскому перевороту 1799 года. Затем пять лет Консульства: Наполеон уже у власти, но еще не монарх. В 1804 году он объявляет себя императором. Империя существует 11 лет, до его поражения при Ватерлоо в 1815 году.
Аарон Маклин: Один из ваших основных тезисов: войны чаще начинали коалиции или по крайней мере они их объявляли. Мне вспоминается "Хозяин морей", особенно игра Рассела Кроу и его вдохновляющая речь: хотите ли вы гильотину на Трафальгарской площади? Наполеон предстает грабителем и агрессивным захватчиком. Но вы доказываете, что в некоторых отношениях он вполне рационально реагировал на обстоятельства. Почему эти коалиции выступали против революции и Наполеона?
Эндрю Робертс: Всего было семь коалиций. Две войны начал он сам – те, которые проиграл: сначала Пиренейскую войну в Испании и Португалии, а затем катастрофическое вторжение в Россию в 1812 году. Остальные пять начали коалиции.
Французскую революцию они не принимали, конечно, потому, что она покончила с монархией. Прежде всего прусская, австрийская, российская и британская монархии, хотя были и другие, с 1792 года пытались подавить революцию, а затем уничтожить Наполеоновскую империю.
Армия, созданная для быстрых действий
Аарон Маклин: Какие системные военные новшества обеспечили Наполеону такой успех, помимо его умения принимать решения и командовать? Давайте начнем с корпусной системы.
Эндрю Робертс: Первым настоящим новшеством стала корпусная система, которую он ввел примерно в 1803 году. Он разделил армию на небольшие армии – корпуса численностью от 18 до 30 тысяч человек. У каждого были собственные артиллерия, пехота, кавалерия, штаб, медики, продовольственное снабжение и тыловые службы.
Они должны были сковать вражескую армию, какой бы многочисленной та ни была, как минимум на 24 часа. За это время Наполеон мог другими корпусами охватить противника, иногда с обоих флангов.
Он стал генералом в 24 года, а главнокомандующим Итальянской армией – в 26 лет. Он стремился вступить в сражение с основными силами противника, а не осаждать города. Старался снабжать армию за счет местных ресурсов и двигался чрезвычайно быстро: его войска должны были передвигаться вдвое быстрее неприятеля. Нередко он сражался с австрийскими генералами, которым было за 70, когда самому ему было двадцать с небольшим. Это был совершенно иной способ вести войну.
Аарон Маклин: Я получил американское военное образование в XXI веке, когда решительные действия были основой практически всей тактической подготовки, поэтому меня это поражает. Какие рациональные причины заставляли командиров XVIII века избегать сражений и сосредоточиваться на городах? Почему Наполеон сумел увидеть другой путь?
Эндрю Робертс: До 1792 года во Франции не было массового призыва. Армии были небольшими и очень дорогими, их не хотели терять или растрачивать впустую. Даже если осада длилась месяцами, взятие города считалось большой победой.
Наполеон все это отбросил. Он оставлял войска для наблюдения за городом, чтобы гарнизон не мог выйти и нарушить его коммуникации. В остальном его интересовали основные силы полевой армии противника, а не города.
Это приносило огромный успех, особенно когда он наносил удар в стык. Если против него действовали две армии, как нередко бывало – при Ватерлоо, в Италии против Австрии и Пьемонта и во многих других случаях, – он пытался разбить их на стыке.
Новая аристократия заслуг
Аарон Маклин: Если создаешь все эти небольшие армии, нужны командиры. Что это были за люди, ставшие маршалами империи?
Эндрю Робертс: Успешные генералы. Некоторые сделали головокружительную карьеру и, как Наполеон, стали генералами в двадцать с небольшим. Одних генералов гильотинировали во время революции, другие, аристократы, были вынуждены эмигрировать. Это открыло способной молодежи путь наверх.
За время существования маршальского корпуса Наполеон выбрал 26 человек совершенно независимо от их социального происхождения. За тысячу лет французской истории такое произошло впервые. Прежде ваше положение и статус определялись положением отца и деда. Он же выбирал сыновей бондарей, трактирщиков, крестьян и домашней прислуги. Среди них были и пять аристократов. Из 26 маршалов 11 начинали рядовыми.
Аарон Маклин: Поразительно. Одни были крайними республиканцами, другие больше симпатизировали старому порядку. К 1804 году они все примирились с Наполеоном? Как это получилось?
Эндрю Робертс: Да. Среди них были якобинцы, крайние революционеры. Несколько человек были тайными роялистами: во время революции они не могли открыто в этом признаться, но убеждения у них оставались. А некоторые были просто карьеристами, бонапартистами, готовыми следовать за Наполеоном куда угодно.
По сути, он пообещал забыть о политике, если все они пойдут за ним. Он создал совершенно новую аристократию, основанную на заслугах, и отвел в ней высшие места маршалам. Шестеро стали князьями, шестеро – герцогами, двое – королями. По крайней мере поначалу меритократия была одной из основ маршальского корпуса.
Аарон Маклин: Хочу прочитать отрывок из вашей книги об их ранениях. Даже если сравнить их с другой выдающейся группой высших офицеров – Эйзенхауэром и его командой на Западном фронте в 1944 и 1945 годах, – думаю, эти цифры затмевают любую статистику, которую мы могли бы собрать о тех военачальниках. Заранее прошу прощения, если исковеркаю некоторые фамилии:
"Всех 26 объединяла отчаянная храбрость, необходимая, чтобы два десятилетия командовать на передовой в десятках сражений и множестве мелких столкновений. Ланн, Бессьер и Понятовский погибли в боях. Шесть маршалов были ранены по одному разу, восемь – по два, Мюрат – трижды, Виктор и Понятовский – четырежды, Ней – пять раз, Ланн – 11 раз, Груши – 14, а Удино – не менее 32 раз. В среднем на маршала приходилось 3,6 ранения – поразительная цифра. Только четверо не были ранены".
Это ошеломляет. Возможно, для той эпохи это было не так удивительно, но при всех их недостатках в этих людях было нечто выдающееся.
Эндрю Робертс: Тогда нельзя было командовать из замка в пяти милях позади окопов. Нужно было находиться на передовой. Удино был ранен 32 раза, и за многочисленные пулевые ранения его прозвали "Решето".
Если не считать честолюбия – все они были очень честолюбивыми и самовлюбленными людьми, – их, пожалуй, объединяла именно эта необычайная храбрость. Когда они становились маршалами, Наполеон давал им миллионы франков наличными, особняки в Париже и огромные прекрасные поместья во Франции. В церквях зачитывали сообщения о ваших подвигах, о них сообщали на афишах в городах и деревнях. Вы действительно оказывались на самой вершине французского общества.
Богатство без уважения
Аарон Маклин: Но, как вы выразительно отмечаете, он не дал им своего уважения. Каким Наполеон был руководителем и управленцем?
Эндрю Робертс: Благодаря своей харизме он превосходно вдохновлял простых солдат. Рядовые любили его невероятно сильно: еще в апреле 1814 года они были готовы идти отбивать Париж. Но в отношениях с высшими командирами он допустил огромное количество ошибок.
Он отправлял их в опалу. За время Наполеоновских войн в ней побывали около семи маршалов, иногда по политическим причинам. Маршал Макдональд, который спал с сестрой Наполеона Полиной, провел в опале пять лет. Он был…
Аарон Маклин: Шотландцем. Ну что тут поделаешь?
Эндрю Робертс: Наполовину шотландцем, совершенно верно. Его отец был якобитом и был вынужден покинуть Шотландию и перебраться во Францию.
Кроме того, Наполеон доходил в микроменеджменте до крайности. Он совал нос во все, что делали маршалы, и редко позволял им полностью самостоятельно командовать. Некоторые, например Даву и Массена, превосходно с этим справлялись. Многие другие – нет, отчасти потому, что он не давал им достаточно возможностей.
Аарон Маклин: В среднем они были довольно молоды, когда получали командные должности в непосредственном подчинении верховному главнокомандующему. Сейчас я уже достаточно взрослый, чтобы понимать: и в 39 лет профессионалу еще многому нужно учиться. Но у меня сложилось впечатление, что обучение и профессиональное развитие не были главным приоритетом маршальского корпуса. Это справедливо?
Эндрю Робертс: Справедливо: у них не было академии для подготовки штабных офицеров. Как вы сказали, они воевали каждый год на протяжении 22 лет, с короткой пятнадцатимесячной передышкой после Амьенского мира 1802 года. В остальном войны шли без конца, в общей сложности 23 года.
Это была еще одна причина, по которой многие в конце концов выступили против него. Маршалы, настоявшие на его отречении в 1814 году, воевали более 20 лет. Они хотели пожить в своих больших поместьях, увидеть семьи. В конце концов они добились того, чтобы он подписал отречение.
Бертье и механизм командования
Аарон Маклин: Меня особенно увлекает Бертье. Даже не вполне понимаю, почему он так меня притягивает. Он был начальником штаба Наполеона, а временами и его ближайшим доверенным лицом. Расскажите о нем.
Эндрю Робертс: Некоторые считают его величайшим начальником штаба в истории войн; именно так его представляют в британских и американских военных академиях. Он мог держать в голове всю Великую армию, где бы она ни находилась. Кроме того, у него была очень эффективная система учета. Он знал, где находится каждая полубригада или полк, что делает, куда идет и с какой скоростью движется.
Он настолько точно переводил устные приказы Наполеона в письменную форму, что армия стала невероятно эффективной, особенно на раннем этапе развития корпусной системы и во время Аустерлицкой кампании 1805 года.
Со временем он поссорился с Наполеоном. Тот не позволил ему жениться на любимой женщине: пришлось смириться с династическим браком. А во время кампании 1812 года они рассорились настолько, что даже не разговаривали.
Затем Бертье трагически погиб. Мы не знаем, как именно: выпал ли он из окна своего замка, вытолкнули ли его российские солдаты, проходившие через город, – русские, как известно, такое умеют, – или он покончил с собой. Мы не знаем. Но при Ватерлоо его не было, а он там был очень нужен.
Аарон Маклин: Чем его система была похожа на прусский Генеральный штаб и чем отличалась? Мы до сих пор восхищаемся его эффективностью, даже если не одобряем некоторые цели, которым он служил. Что пруссаки переняли у Бертье?
Эндрю Робертс: Пруссаки, Мольтке – отец и сын, учились у Наполеона или по крайней мере у Клаузевица, который сам учился у Наполеона. Они усвоили, что штабных офицеров много не бывает. Нужно, чтобы их было достаточно и они постоянно двигались туда и обратно: по сути, это адъютанты, которые скачут между штабами, поддерживая связь между всеми частями армии.
Они переняли и эффективное разделение обязанностей внутри корпуса: снабжение продовольствием, пошив обмундирования и обеспечение боеприпасами – все это организовывал штаб.
Недостаток, хотя у пруссаков в отличие от французов были академии для подготовки штабных офицеров, заключается в групповом мышлении, когда все следуют приказам одного человека и стараются подстроиться под его систему. К сражениям при Гросберене, Денневице и на Кацбахе в 1813 году маршалы отвергли несколько ключевых предложений Бертье по штабной работе. Его эффективности у них не было, и все три сражения были проиграны.
Когда команда соперников начинает воевать сама с собой
Аарон Маклин: В присутствии Наполеона, особенно поначалу, система работала четко и эффективно. Но она была настолько плоской, а маршалы так неохотно признавали власть друг друга, что соперничество возникало естественным образом. Вы упоминаете одно исключение: Мортье, которого любили все.
Эндрю Робертс: Маршала Мортье, одного из 26, любили все. Наверное, поэтому никто и не знает, кто он такой, и он один из наименее известных маршалов: уж точно он был наименее честолюбивым.
Он был исключением. Остальные 25 старались перехитрить друг друга, а иногда и подорвать позиции товарищей, во всяком случае уже во время Пиренейской войны. Четыре раза они обнажали шпаги или вызывали друг друга на дуэль. При Асперне в 1809 году Ланн вызвал Бессьера на дуэль прямо во время сражения.
Вот до какой взаимной ненависти дошло. Думаю, отчасти ее разжигали намеренно: Наполеон поощрял конкуренцию. Все начиналось с попытки создать команду соперников, но совершенно вышло из-под контроля. Жажда славы заставляла их подводить друг друга.
Аарон Маклин: Это давнее противоречие в военной организации: с одной стороны, эффективность и победа над врагом, с другой – безопасность режима, которая здесь во многом означала безопасность самого Наполеона. Недавно меня спрашивали о действиях саудовской и эмиратской армий, где это противоречие хорошо видно. Какой долей боевой эффективности вы готовы пожертвовать, чтобы укрепить свое положение внутри страны или добиться других внутриполитических целей, например назначая на должности по политическим, а не военным соображениям? Здесь это главная тема?
Эндрю Робертс: Это очень важная тема. Наполеону приходилось учитывать и то, что французские Итальянская и Германская армии ненавидели друг друга. Их солдаты дрались в трактирах, клубах и кафе. Ему пришлось назначить по семь маршалов из каждой армии, чтобы ни одна не чувствовала себя обделенной. Это было политическое решение.
Но посмотрите на военачальников Александра Македонского, гражданские войны в Древнем Риме или офицерский корпус королевы Виктории: там тоже складывались враждующие группы. То же самое мы видим в Первой и Второй мировых войнах. Возможно, в самом положении военачальника, в том, что сэр Ян Гамильтон называл "арктическим одиночеством командования", заложено нечто, что при первой возможности толкает к интригам и созданию группировок.
"Игра престолов" Бернадота
Аарон Маклин: Многие, должно быть, думали: будь у них чуть больше удачи, они могли бы оказаться на месте Наполеона. Или однажды еще смогут оказаться на его месте.
Эндрю Робертс: Бернадот – совершенно точно. Наполеон допустил ужасную ошибку, позволив назначить его наследным принцем Швеции. Тот стал служить Швеции вместо Франции и вывел страну из французского блока в союзнический прямо перед вторжением Наполеона в Россию. Царь Александр I видел, что его северный фланг в безопасности, и больше не опасался похода шведов на Санкт-Петербург.
Позже Бернадот, который представлял себя будущим правителем Франции после падения Наполеона, разработал Трахенбергский протокол. Армии коалиции должны были отступать, если Наполеон лично находился при армии, и вместо этого сосредоточиваться на ударах по его маршалам.
Аарон Маклин: Вот почему я всегда стараюсь быть добрым к стажерам. Никогда не знаешь, вдруг кто-нибудь из них возглавит Швецию и выведет ее из твоего блока за пару неприятных писем.
Эндрю Робертс: В каком-то смысле Бернадот – главный победитель этой "Игры престолов": его потомки до сих пор занимают шведский престол.
Аарон Маклин: К концу большинство рассорились с Наполеоном, но и при следующем режиме далеко не все благоденствовали. Некоторых ждал весьма жестокий конец. Как Франция обошлась с маршалами после Наполеона?
Эндрю Робертс: Тех, кто сражался за него, отправили в изгнание, а Нея расстреляли по приказу Бурбонов. Маршала Брюна растерзала толпа роялистов в Авиньоне – по сути, линчевала.
Мюрат пытался вернуть себе неаполитанский престол, с которого его согнали ранее в том же году. Его схватили и казнили. Он был невероятно тщеславен, и его последними словами были: "Не в лицо".
Аарон Маклин: Вы знаете замечательный американский сериал "Клан Сопрано"?
Эндрю Робертс: Разумеется. Лучший сериал из всех, что когда-либо снимали, Аарон.
Аарон Маклин: Боюсь страшно испортить удовольствие тем, кто его не видел, но один из заметных персонажей становится осведомителем ФБР, и его убивают Тони Сопрано с товарищами. Его последние слова: "Не в лицо, только не в лицо". Интересно, не была ли это прямая отсылка к наполеоновской истории.
Эндрю Робертс: Должна была быть. "Клан Сопрано" блестяще написан. Меня бы нисколько не удивило, если бы один из сценаристов оказался специалистом по Наполеону.
Чего не должен делать руководитель
Аарон Маклин: Прежде чем перейти к современной Франции: какой урок из истории этих людей вы бы предложили аудитории, в которой много военных профессионалов и тех, кто размышляет о военном деле?
Эндрю Робертс: Главный урок Наполеона – как не надо поступать. Если вы пытаетесь сохранить меритократическую систему – безусловно лучшую, дающую наилучшие результаты и высвобождающую огромную энергию и энтузиазм, – нельзя подрывать ее фаворитизмом.
Нельзя заниматься микроменеджментом до такой степени, чтобы считать, будто вы все знаете лучше абсолютно всех и можете передать подчиненным знания, которых у них нет. Четверо маршалов были офицерами французской армии еще до рождения Наполеона. Они прекрасно знали, как ставить палатки, строить хлебопекарные печи и открывать окна в госпиталях. Чтобы добиться от них максимума, наполеоновская страсть все контролировать была не нужна.
Беспорядки во Франции и последствия для выборов
Аарон Маклин: Мы записываем разговор во вторник утром на восточном побережье США. Уже несколько недель беспорядки во французских городах нарастают. Вы живете неподалеку и внимательно следите за Францией. Что там происходит?
Эндрю Робертс: Не только во Франции. В Милане, а позавчера ночью и в Лиссабоне тоже были страшные беспорядки. Я знаю, что лондонская полиция опасается, как бы и нам не подхватить ту же простуду.
Беспорядки и политика, которую делают на улицах, характерны для Франции еще с 1789 года. Вполне возможно, что именно волнения 1968 года в итоге привели к отставке Шарля де Голля в апреле 1969-го. Во французской политике это происходит снова и снова.
Здесь критику расходов на образование, особенно на инфраструктуру, подхватили три другие группы. Кстати, эти расходы во Франции вовсе не низкие: по затратам на образовательную инфраструктуру она среди европейских лидеров. Во-первых, это крайне левые, которых Жан-Люк Меланшон призывал присоединиться к протестам. Во-вторых, исламисты, для которых это крайне политизированный вопрос. Боюсь, мы все чаще видим, как они пользуются возможностью нападать на людей на улицах. Сегодня во Франции действует комендантский час, но как долго он продлится и сможет ли полиция обеспечить его соблюдение – большие вопросы.
И есть еще толпа профессиональных погромщиков, готовых воспользоваться любым поводом, чтобы ворваться в Louis Vuitton и украсть кроссовки. Когда все три группы объединяются, а в центре Парижа, особенно на Елисейских Полях с их дорогими магазинами, возникает вакуум власти, результат получается ужасающим. Так я вижу происходящее.
Аарон Маклин: Уже несколько лет по всей Европе ослабевают левоцентристские и правоцентристские партии, становясь уязвимее перед силами левее и правее их. Похоже, эта тенденция будет только набирать силу. Вы упомянули, как Меланшон использует беспорядки в собственных политических целях. Справа есть еще Ле Пен. Что все это может означать для французских выборов в следующем году?
Эндрю Робертс: Будет интересно. Если умеренные левые, которым не нравятся эти беспорядки и которые считают их опасными, отвернутся от Меланшона и он не пройдет дальше, мы можем снова получить противостояние Ле Пен и правоцентристов. До сих пор во всех таких случаях побеждали правоцентристы.
Если беспорядки выбьют Меланшона из гонки из-за того, насколько активно он подстрекает их участников, мы можем увидеть, как еще один правоцентрист, бывший премьер-министр Эдуар Филипп, побеждает Ле Пен голосами всех левых и правоцентристов.
Все гораздо сложнее, чем предположение, будто беспорядки в Париже непременно помогут Ле Пен. Они могут ей и навредить.
Экстремизм в Великобритании и США
Аарон Маклин: Лондонская полиция опасается, что все это перекинется и туда. После 7 октября в Лондоне регулярно, иногда еженедельно, проходили демонстрации, связанные с той войной. На них было заметно присутствие исламистов, но также много сторонников палестинского дела и критиков Израиля. На плакатах и в лозунгах было много антисемитизма. Мне это казалось довольно угрожающим – по крайней мере я так это воспринимал. Это продолжается? И есть ли опасение, что это сольется с тем, что зарождается в Париже?
Эндрю Робертс: Да, это очень серьезная проблема. Вчера на австралийского депутата напали, и это похоже на покушение на убийство – предполагаемое покушение, как мы всегда должны оговаривать, – со стороны исламиста-антисемита. Это происходит не только у нас и у вас, это глобальное явление.
За последние пару дней возникла и очень странная ситуация: жена советника по национальной безопасности публиковала в Twitter сообщения в поддержку Palestine Action, запрещенной организации. Я голосовал за ее запрет в Палате лордов. Это чрезвычайно жестокая, агрессивная группа, нападающая на объекты, которые она считает связанными с войной в Газе.
В каком-то смысле ситуация у нас сложная. Но для исламистов все довольно просто: они захватили одну из крупных британских партий, Партию зеленых, и руководят ею в откровенно антисемитском духе.
Аарон Маклин: В США мы немного отстаем от моды, но тенденции идут в том же направлении. Я говорю с вами из Нью-Йорка, где такая политика проявлялась весь последний год. На выборах в Сенат от Мичигана кандидат Демократической партии оказался в центре серьезной полемики о том, есть ли у его семьи связи с "Братьями-мусульманами" и какие.
Мы видим у себя признаки тех же явлений, чего не было 10 или 20 лет назад. Тогда мы наблюдали за происходящим в Европе, но для США это не казалось столь значительным фактором.
Эндрю Робертс: Верно. Мы тоже наблюдаем за вами – и за этими событиями, и за другими аспектами американского общества, связанными с исламизмом. В обеих странах это очень, очень тревожная тенденция.
