В интервью, опубликованном 8 сентября 2026 года, Ричард Энгел поговорил с бывшим главой Google Эриком Шмидтом о войне дронов в Украине, адаптации России и границе между автоматизированным оружием и настоящим ИИ.
Почему Украина стала лабораторией войны нового типа
Ричард Энгел: Почему Украина? Что привлекло вас к этому конфликту, почему вы не остались сторонним наблюдателем?
Эрик Шмидт: Я работал на Пентагон США, и мне это нравилось. Я не военный по натуре, но мне нравятся эти люди, и я восхищаюсь тем, как они защищают свободу. Когда я увидел то, что считаю военными преступлениями российских сил против пожилых женщин в украинских городах, то решил, что должен попытаться помочь.
Эта война совсем не такая, какой ее представляет большинство людей. Такого темпа появления инноваций я еще не видел, а ведь я работаю в технологической отрасли. Мы наблюдаем, как война вызывает технологическую революцию в военном деле, масштаб которой люди недооценивают. Мне выпала возможность видеть это и пытаться помогать украинцам.
Ричард Энгел: Kyiv Post недавно сообщил, что на три типа дронов, поставленных Swift Beat, пришлось около 90% успешных перехватов российских "Шахедов". Ваши дроны действительно сбивают 90% из них?
Эрик Шмидт: Я предпочел бы не обсуждать конкретные детали военного времени. Давайте останемся на общем уровне.
Сегодня поле боя превратилось в ничейную землю, где почти ничего не движется: над позициями постоянно находятся дроны и дроны-перехватчики. Если человек выберется из укрытия, примерно за три минуты его, скорее всего, обнаружат и убьют. Люди заперты в укрытиях, а украинские позиции постоянно бомбят крупными планирующими авиабомбами – КАБами. Но всеохватывающая угроза – это война дронов.
Представляйте дроны не как человекоподобных роботов, а как маленькие самолеты, которые ведут воздушный бой друг с другом. Дроны с электродвигателями, питающимися от аккумуляторов, или с бензиновыми двигателями летят со скоростью примерно 160-240 км/ч. Чтобы остановить такой аппарат, нужен перехватчик, который сам находит вражеский дрон. Получается дрон против дрона.
Большую часть прошлого года украинские команды и несколько компаний прекрасно справлялись с перехватом "Шахедов". Затем Россия стала устанавливать на них небольшие реактивные двигатели, в том числе полученные из Китая. В интернете я видел такие двигатели примерно за $5000. Они размером с ладонь, работают при очень высокой температуре и дают большую мощность. Реактивные "Шахеды" способны обгонять нынешние перехватчики, поэтому теперь реактивный двигатель нужен и перехватчику. Это и есть адаптация.
Восемь месяцев назад защита от прежних атак работала хорошо. Сейчас адекватной защиты от новой версии нет. Вот с какой скоростью меняется эта война.
Одних инноваций недостаточно – нужен масштаб
Ричард Энгел: Значит, заявленные 90% перехватов уже могут быть неактуальны, поскольку Россия продолжает совершенствовать дроны. Украинские перехватчики должны быстрее находить новые цели и сами стать быстрее.
Эрик Шмидт: Один реактивный "Шахед" ударил по зданию Службы безопасности Украины. Судя по доступному описанию, дрон вылетел с оккупированной территории на юго-востоке Украины, направился к Киеву и управлялся через ячеистую сеть – по сути, через систему связи между дронами. Это означает, что вскоре такие дроны могут наводнить значительную часть Украины, особенно ее восток.
Согласно одной из публично озвученных оценок, которую я не могу подтвердить, Россия подготовила 80 000 таких аппаратов для ударов по Украине с момента этой беседы и до декабря. Все происходит быстрее, чем я ожидал, хотя я привык к темпу этой войны. Главное – не инновация сама по себе, а ее масштабирование. Украина – большая страна, и война тоже велика. Победит тот, кто быстрее других превратит инновации в массовый продукт.
США и большинство стран НАТО почти не участвуют в этом цикле обучения. На Запад передается очень мало знаний, хотя Россия может стать будущим противником НАТО. Почему западные страны не извлекают из этого уроки для собственной обороны?
Ричард Энгел: Возле границы с Россией украинцы называют территорию площадью примерно 60 000 кв. км "зоной смерти". По размеру она сопоставима с Хорватией или Западной Виргинией. Если человек выходит из укрытия, дрон может обнаружить и убить его за считаные минуты. Будет ли эта зона расширяться?
Эрик Шмидт: Я боюсь, что ситуация станет значительно хуже. Эти аппараты могут выглядеть как маленькие игрушки, но перед нами мощные кинетические системы со взрывчаткой. Они в значительной степени автоматизированы и способны действовать группами. Россия уже запускает "Шахеды" группами по пять-десять аппаратов, которые маневрируют, пытаясь уклониться от перехвата.
Я вижу пять причин для тревоги. Во-первых, Россия увеличивает количество баллистических ракет. По открытым данным, речь идет примерно о 1300 ракетах в год, хотя реальной цифры я не знаю. Каждая такая ракета обладает огромной разрушительной силой.
Во-вторых, появляются малые реактивные двигатели. Они позволяют сравнительно компактному оружию лететь далеко и быстро, нести большую полезную нагрузку, а также затрудняют перехват. В конечном счете решающее значение имеет масштаб применения.
В-третьих, растет применение планирующих авиабомб КАБ. Российские самолеты сбрасывают их, находясь по другую сторону границы. Они могут нести до 3000 килограммов и используют высокоточную систему наведения. Эффективного противодействия им сейчас нет.
В-четвертых, многие в Украине считают, что после назначенных на сентябрь выборов в России могут объявить еще одну мобилизацию – возможно, на 500 000-600 000 человек. Это лишь ожидание, подтвердить его я не могу.
В-пятых, Россия разрабатывает конкурента Starlink, который, насколько я понимаю, может заработать в следующем году. Если система окажется работоспособной, нарушить связь между российскими самолетами, дронами, крылатыми ракетами и наземными силами станет гораздо сложнее.
Украина может выстоять, но помощь нужна сейчас
Эрик Шмидт: Украинцы убеждены: если Россия победит, их и их семьи уничтожат. Они не прекратят борьбу. Можно представить ужасный сценарий тотальной войны, когда все объекты в обеих странах станут мишенями. Оглядываясь назад, люди, возможно, скажут, что войну следовало остановить раньше – дипломатией, давлением или иным способом.
Я могу сказать следующее: у Украины есть возможности и невероятная отвага, чтобы выстоять. Ей нужна западная помощь: деньги и технологическая поддержка, чтобы противостоять приближающимся волнам атак. Если помощь придет, думаю, Украина сможет удержаться. Но она должна прийти быстро.
В Киеве реактивные дроны и баллистические ракеты прорываются с пугающей легкостью, потому что Украине не хватает ракет-перехватчиков Patriot. У края зоны смерти люди натягивают между деревьями и столбами старые рыболовные сети, надеясь, что дроны запутаются в них до взрыва. Самые простые меры соседствуют с передовыми технологиями.
У этой войны несколько уровней. Малые FPV-дроны, включая аппараты на оптоволокне, атакуют военных, которые пытаются пересечь линию фронта. Российских солдат часто посылают через открытые поля, где украинские силы наносят по ним удары. С российской стороны гибнет чудовищно много людей. Они тоже люди. У Украины меньше людей, поэтому она должна действовать осмотрительнее и с моральной, и со стратегической точки зрения.
Следующий уровень – планирующие авиабомбы КАБ, которые обрушиваются на украинские позиции. Затем идут более дальнобойные "Шахеды", а выше всего – баллистические ракеты. Это одновременно и иерархия стоимости. FPV-дрон может стоить $600-1000, баллистическая ракета – миллионы. Представьте множество пуль и сравнительно мало бомб. Каждый уровень решает свою задачу – от атак на войска у линии фронта до запугивания населения и уничтожения инфраструктуры.
Ричард Энгел: Я побывал в школе и детском саду, которые устроены в бункере. Нам пришлось срочно искать укрытие, потому что поблизости летели четыре планирующие авиабомбы. По сути, это огромные бомбы с крыльями.
Эрик Шмидт: Украинские командные центры создали нечто вроде Google Maps для войны. Датчики показывают российский самолет, затем сброс планирующей авиабомбы, иногда удается даже определить ее тип. Сердце замирает: они видят бомбу, но не знают точно, куда она упадет, и часто не могут ее остановить.
Автоматизация уже здесь, обучающиеся системы – на очереди
Ричард Энгел: В материале The New York Times со ссылкой на украинских чиновников говорилось, что на конечном участке полета российским дроном с чипом Nvidia якобы управлял ИИ. В этом направлении движется война?
Эрик Шмидт: В оружии давно применяется так называемое наведение на конечном участке траектории. Представьте последовательность "зеленый – желтый – красный". Пока горит зеленый, камера ведет поиск. Желтый означает, что система готова к переводу в боевой режим. Человек нажимает кнопку, система захватывает цель и следует за ней, если та движется.
В прочитанном мной материале утверждалось, что процесс был полностью автоматическим и человек не нажимал кнопку. С технической точки зрения это не ИИ, а компьютерное зрение. Система знает, что ищет, и распознает объект на изображении с камеры. Базовой технологии около 20 лет; она применяется, например, когда телефон узнает лицо владельца.
Можно создать оружие, которое автоматически отличит человека от животного, танк от автомобиля или ракетную установку от грузовика. Я не призываю это делать. Применение такой системы против людей без участия человека было бы нарушением законов войны.
ИИ означает обучение и прогнозирование, а не просто более точное компьютерное наведение. Настоящих обучающихся систем в этой войне мы пока не видели. Мы видели автоматизацию.
Я ожидаю, что автоматическое наведение получит распространение с обеих сторон. В частности, появятся системы, которые сами ищут вражеские дроны и атакуют их. Если это война дронов и дронов-перехватчиков, эта ее часть будет автоматизирована. Следующий вопрос – что случится, когда такие возможности появятся у обеих сторон.
Человек не может управлять роем из тысячи дронов, а компьютер может. Я ожидаю, что компьютеры будут разрабатывать планы действий для роя и с помощью обучения с подкреплением находить лучший способ атаковать цель. Эти алгоритмы будут строго засекречены.
Я надеюсь, хотя это только надежда, что, когда такие возможности появятся у обеих сторон, ни одна не решится напасть, потому что не будет знать, как ответят алгоритмы противника. Это стало бы формой взаимного сдерживания с помощью ИИ.
Ричард Энгел: Вы говорили, что человек может быть не постоянно "в контуре", а "над контуром": наблюдать, проверять и вмешиваться, если что-то пошло не так, но не разрешать каждый отдельный выстрел. Это уже происходит?
Эрик Шмидт: Вероятность очень высока, и в каком-то смысле это уже происходит. По американским правилам – я помогал их разрабатывать во время работы на Пентагон, поэтому хорошо их знаю – оружие нельзя просто запустить, чтобы оно несколько дней блуждало в поисках целей. Но если есть надежные разведданные и человек наблюдает за процессом, в этих рамках допускается определенная степень автоматизации.
Думаю, Запад введет ограничения такого рода. Полагаю, НАТО будет придерживаться подобного правила. Я очень сомневаюсь, что Россия или Китай станут соблюдать те же ограничения, а это создает иной круг моральных проблем.
Россия приближается к циклу самообучения
Ричард Энгел: Появляются ли уже системы, которые учатся на результатах собственной работы на поле боя, координируют рои дронов и совершенствуются прямо на месте?
Эрик Шмидт: Пока мы этого не видели, но я ожидаю, что это произойдет скоро. У России есть большие объемы видео, ячеистые сети и отчеты об эффективности оружия. Естественный следующий шаг – использовать эти данные для совершенствования алгоритмов.
Не обманывайтесь: Россия намерена уничтожить Украину. Есть все основания полагать, что она приближается к циклу самообучения или уже вошла в него. Китайские большие языковые модели с открытым исходным кодом достаточно эффективны, чтобы помочь в такой работе. Появлялись сообщения, что Россия их использует. Лично я не могу подтвердить эти сообщения, однако похоже, что китайские технологии поставляются России или используются для помощи ей.
Я пытался помочь людям в Украине понять этот аспект ИИ. Но Украина ведет войну, а передовой ИИ – сложная область. Именно здесь Запад мог бы оказать действительно важную помощь.
Ричард Энгел: Ядерное оружие создавали люди, которые понимали, что оно способно уничтожить человечество, и контроль обсуждался с самого начала. ИИ возник как инструмент повышения эффективности. Не получается ли, что мы создаем системы ведения войны с применением ИИ без такого же страха и надзора?
Эрик Шмидт: Война России против Украины может стать катализатором осознания этой опасности. США испытали атомную бомбу в 1945 году, Советский Союз – в 1949-м. Разрыв составил четыре года. В этой войне инновации появляются за считаные дни. Возникает новая возможность, и за три-четыре месяца другая сторона находит способ ослабить ее эффект.
Это война адаптации: одна сторона действует, другая отвечает, и цикл повторяется. ИИ способен ускорить весь цикл: системы будут быстрее совершенствоваться, стороны – быстрее действовать, а новые решения – быстрее появляться. Вопрос в том, приведет ли равный доступ к таким возможностям к взаимному сдерживанию – или одна из сторон поверит, что обладает скрытым преимуществом, и пойдет на катастрофический риск.
Большие надежды и опасности ИИ
Ричард Энгел: Если выйти за рамки войны, не боитесь ли вы, что люди попадут в зависимость от ИИ, превратят его в интеллектуальный костыль и ослабят личные отношения?
Эрик Шмидт: ИИ беспокоит меня во всех сферах, но я одновременно благодарен за его появление, потому что он поможет решить множество проблем. Этим летом ИИ решил десять крупных математических задач, которые считались неразрешимыми. Огромен его потенциал в повышении энергоэффективности, противодействии изменению климата и здравоохранении. Некоторые мои знакомые считают, что за 20 лет мы сможем победить большинство болезней человека. Я с радостью поддержу эту цель.
Вероятнее всего, будет как с прежними технологиями: ИИ принесет пользу большинству людей и одновременно создаст проблемы, которые придется решать. Сегодняшние опасения уже в следующем году будут выглядеть иначе. Особенно меня беспокоит влияние на детей. Взрослые могут принимать собственные решения, а детей нужно защищать от негативных последствий.
Первые конфликты с применением ИИ, вероятно, примут форму кибератак. К ним могут прибегнуть многие страны, включая США, потому что инструменты становятся очень мощными. Технологическая отрасль научилась лучше испытывать системы на устойчивость к атакам до массового запуска. Общество учится управлять рисками.
Я остаюсь убежденным оптимистом и считаю, что перечисленные вами проблемы можно преодолеть. Я не думаю, что они останутся навсегда.
Но я хотел выступить публично, потому что война достигла переломного момента. Дело не только в реактивных "Шахедах". Угроза заключается в совокупности всех перемен. Исторически Украина была меньшим, более быстрым и изобретательным игроком, а Россия была большой, медленной и уступала ей по возможностям. Теперь это изменилось, и в этом заключается серьезная угроза.
Войны динамичны. То, во что вы верили месяц назад, сегодня может оказаться устаревшим. Если вы верите в демократию и необходимость ее защищать, эти события требуют внимания и действий уже сейчас.
