В подкасте Talking Geopolitics основатель и председатель Geopolitical Futures Джордж Фридман обсуждает с ведущим Кристианом Смитом поражение республиканцев на промежуточных выборах, влияние войны с Ираном на жизнь американцев и недовольство развитием искусственного интеллекта. В беседе, записанной 10 и опубликованной 11 ноября 2026 года, они также разбирают пределы полномочий Конгресса, разногласия внутри Республиканской партии и прогноз Фридмана о политическом переломе в 2028 году.
Геополитические выборы с экономической ценой
Кристиан Смит: Промежуточные выборы обернулись плохим результатом для президента Трампа и республиканцев. По всей стране они потеряли места, которые считались надёжными, и теперь Трампу предстоят два года в положении "хромой утки" на фоне огромных геополитических перемен. Джей Ди Вэнс объясняет поражение войной с Ираном. Что эти выборы означают для американской внешней политики и для страны, которая пытается заглянуть в будущее за пределами нынешнего острого межпартийного противостояния? Можно ли назвать эти выборы геополитическими?
Джордж Фридман: Они были и геополитическими, и геоэкономическими. Здесь два измерения: война в Иране с её экономическими последствиями и развитие искусственного интеллекта.
В Техасе, где я живу, одним из ключевых вопросов стали дата-центры. На мой взгляд, сошлось сразу несколько факторов: деньги так называемых технобратьев, угроза, которую некоторые видят в ИИ, близость Трампа к этим людям и масштабные экономические последствия иранской войны.
Кристиан Смит: Избирателей разозлили цены на бензин, участие в войне, которой они не хотели, или сам факт войны с Ираном?
Джордж Фридман: Думаю, важнее всего были экономические последствия. По сравнению с другими войнами потери у нас очень небольшие. Тела погибших не возвращаются в страну в огромном количестве. Но, полагаю, Трамп не предвидел, какой окажется цена войны для экономики и повседневной жизни. И теперь в этом винят его.
На него уже давило недовольство развитием ИИ и особенно связями Трампа с такими людьми, как Илон Маск, которые не пользовались особой популярностью. Затем возник серьёзный экономический кризис. А ведь Трамп вёл предвыборную кампанию, обещая никогда не делать подобного в таких странах, как Иран. Но сделал, и получилось плохо.
Почему Трамп не сумел объяснить войну
Кристиан Смит: На этой неделе вы писали, что война была геополитически предсказуемой и имела свою логику с учётом ядерного вопроса. Почему же она стала такой политической катастрофой? Откуда этот разрыв с настроениями американцев?
Джордж Фридман: Меня спрашивают, почему я постоянно возвращаюсь к 11 сентября. Потому что Трамп постоянно возвращается к ядерному оружию, которое разрабатывают иранцы. Напомню: начало этой войне положил удар по ядерному объекту, нанесённый за несколько месяцев до начала самой войны. Он не дал результата. Каждый раз, когда Трамп выступает, он выдвигает одно требование: откажитесь от ядерной программы.
Надо исходить из того, что у него есть причина настолько на этом сосредоточиться. Я и пытался её понять. Здесь мы возвращаемся к серьёзнейшим обсуждениям, которые после 11 сентября велись в военных и разведывательных кругах: к угрозе ядерного 11 сентября. Это был не миф, а страх. Понимание того, чего он на самом деле опасается, позволило мне сказать, что эта война произойдёт. Но я не предполагал, что она будет идти именно так.
Кристиан Смит: Даже если война была необходимой или предсказуемой, почему она вызвала такую злость? Я вовсе не хочу сказать, что американцы неправы.
Джордж Фридман: Даже если она была необходима, Трамп представлял себя совсем иначе. Он подавал себя как человека, который положит конец череде войн в Восточном полушарии. Он дистанцировался от НАТО, а затем вступил в войну с Ираном.
При этом он внятно не объяснил, зачем ведётся война. Не уверен, что объяснение было бы убедительнее, но он толком его и не предложил. Ещё важнее, что главным вопросом стали не потери. Из-за войны ухудшилась повседневная жизнь, а он так и не объяснил убедительно, почему это необходимо.
В определённом смысле он плохой политик. Он не сумел последовательно объяснить эту войну и одновременно занимался другими вещами, которые тревожили общество. Вместо того чтобы сосредоточиться на войне и ясно показать, что она закончится, он столкнулся и с другими пугающими проблемами, которые люди тоже связывали с ним, включая ИИ.
Сравнение с Вьетнамом
Кристиан Смит: Непривычно называть Трампа плохим политиком: обычно он хорошо чувствует политическую борьбу. Президенты и раньше терпели поражения на выборах из-за зарубежных авантюр: Линдон Джонсон из-за Вьетнама, Джордж Буш-младший из-за Ирака. Как бы вы сравнили эти ситуации?
Джордж Фридман: Это очень разные войны. Вьетнамская война началась в 1955 году и закончилась в 1973-м. В 1955-м Эйзенхауэр отправил советников. Кеннеди направил сухопутные войска, а Джонсон нарастил группировку, чтобы разгромить вьетнамских коммунистов, но не сумел.
Та война вызвала гораздо более сильное напряжение, чем нынешняя успела вызвать. В антивоенном движении было особенно много молодёжи. Действовал призыв: людей принудительно отправляли в армию, а затем во Вьетнам. Молодые выступали против войны по этой и другим причинам. Люди старшего возраста тоже её отвергали, но многие считали протестующих предателями.
Не обязательно потому, что им нравилась война. Их позиция была такой: там воюют наши солдаты, как мы можем их не поддерживать? Они воспринимали антивоенное движение как угрозу военным или неуважение к ним. Это продолжалось долго. В 1960-е движение набрало силу, а в 1970-е стало чрезвычайно мощным. Было и насилие: в Кентском университете Национальная гвардия открыла огонь по студентам, несколько человек погибли.
Если говорить о накале общественного противостояния, а не об экономических последствиях, Вьетнам зашёл гораздо дальше. Сейчас мы не ненавидим друг друга. А тогда ненавидели.
Кристиан Смит: Но может ли нынешнее политическое поражение в чём-то быть тяжелее? Гораздо большая часть населения ясно показывает, что ей не нравится происходящее, тогда как из-за Вьетнама общество, возможно, раскололось более равномерно.
Джордж Фридман: Не уверен, что раскол был равномерным. Думаю, антивоенное движение звучало громче всех. Но, как мне кажется, со времён Второй мировой войны в стране существовало убеждение: нельзя подрывать положение войск, которые воюют. Не думаю, что война нравилась многим. Дело было в другом – в представлении, что враждебность к войне означает предательство Соединённых Штатов.
Общественное напряжение было огромным, главным образом между поколениями, хотя и среди старших хватало противников войны. Но они не вели себя как те, кто скандировал: "Эй, Джонсон, сколько детей ты убил сегодня?" В центре этого движения стояли университеты.
Общественный накал во времена Вьетнама был гораздо сильнее: насилие, демонстрации, ненависть внутри семей. Но если эта война продлится ещё два, три, четыре или пять лет, такое может произойти и сейчас.
ИИ, рабочие места и влияние миллиардеров
Кристиан Смит: ИИ и его дата-центры стали для американцев серьёзной проблемой, и на этих выборах мы увидели мощную ответную реакцию. Как, по-вашему, это будет развиваться?
Джордж Фридман: Думаю, здесь есть более глубокая тревога. Во-первых, люди боятся, что из-за ИИ невозможно будет найти работу. Молодым уже трудно устроиться на начальные позиции, потому что эту работу выполняет ИИ.
Затем произошёл случай, когда ИИ-система, которую называли агентом, вышла из-под контроля и атаковала другую систему. То, как индустрия это представила, вызвало вопросы. Создавалось впечатление, будто система сама приняла решение, а не произошёл сбой в проектировании или программировании. ИИ изобразили как нечто выходящее из-под контроля, чем мы уже перестаём управлять.
Был и денежный вопрос. У людей из сферы ИИ были огромные средства, и они использовали их, пытаясь перекроить страну. Трамп выглядел тесно связанным с этими "технобратьями". Они с Илоном Маском поссорились, но затем снова сошлись.
Люди боялись того, что сделает ИИ. Его представляли как нечто, что вытеснит всё остальное. А наверху сидели миллиардеры и управляли его развитием, хотя другие этого не хотели. Один из примеров – дата-центры. Помимо прочих претензий, люди видели, как после строительства дата-центров в их районах дешевеют дома. За это приходилось платить.
Проблема была не одна: и предполагаемые последствия успешной работы ИИ, и последствия его сбоев, и то, как изменилась экономическая система. Илон Маск живёт в Техасе и пожертвовал Республиканской партии огромные суммы.
Техас был глубоко республиканским весь этот век и раньше. Поразительно то, что демократы выиграли там почти все – буквально все – крупные выборы. Такое происходило и в других местах, но масштаб перемен в Техасе оказался разительным. Дело было не только в войне или росте нефтяных цен, хотя Техас – нефтяной штат, но и в других, очень и очень опасных вещах. И в Техасе, и в других местах речь шла также об ИИ.
Кристиан Смит: Что это будет означать для развития ИИ в Америке?
Джордж Фридман: ИИ – это передовые вычисления. Маккарти, который дал ему название, до самой смерти сожалел о термине "искусственный интеллект". Он хотел бы назвать его машинным или вычислительным интеллектом, не подразумевая, что люди способны создать интеллект, намного превосходящий их собственный. Одна из его мыслей состояла в том, что с имеющимся у тебя интеллектом очень трудно создать нечто умнее себя.
ИИ превратился в пугало. Сначала им занимались технические специалисты. Потом он стал чем-то, что должно подарить нам множество замечательных вещей. Затем возник технический кризис, возможно, и экономический, а сам ИИ стал казаться неуправляемым. В Техасе это ощутили очень остро.
Думаю, экономическая близость Трампа к этим людям была одним из ключевых факторов. Я не знаю, были ли у него там инвестиции; говорю именно о его близости к ним. Когда он поехал в Китай, то взял с собой многих руководителей этих компаний на встречи с китайскими руководителями. Люди вполне могли спросить: зачем он их берёт, когда есть столько других вопросов для обсуждения?
Он вывел ИИ на первый план. Когда начались проблемы, люди увидели, насколько он близок к этой индустрии и сколько денег она вкладывает в его кампании. Главной причиной поражения стали экономические последствия войны с Ираном, но развитие ИИ тоже сыграло значительную роль.
Почему пошлины значили меньше
Кристиан Смит: Потерпели бы республиканцы такое же тяжёлое поражение, если бы администрация ввела пошлины, но не начала войну с Ираном? Имели ли сами пошлины серьёзные последствия на выборах?
Джордж Фридман: Не думаю, что на этом этапе их последствия были столь значительными. Пошлины действовали уже довольно давно. Они создали экономические проблемы в США, но дали выгоды некоторым защищённым от конкуренции отраслям. В целом эффект был отрицательным, но в некотором смысле это был уже привычный минус.
Несравнимо важнее была война с Ираном, которая внезапно сильно осложнила жизнь и малообеспеченным американцам, и среднему классу, пока технологические миллиардеры разгуливали на виду у всех. Это упрощённая формулировка, но здесь геополитика определяла политику, а не наоборот. ИИ тоже был частью происходящего. Не уверен, что пошлины сильно повлияли на результат.
Возможный раскол республиканцев и пределы власти демократов
Кристиан Смит: Некоторые комментаторы в СМИ называют это началом новой эпохи для демократов и упадка республиканцев. Но всего два года назад Трамп убедительно выиграл президентские выборы, и говорили прямо противоположное. Могут ли республиканцы за два года переломить ситуацию: закончить войну с Ираном, добиться выгод от пошлин или отменить их, решить часть проблем с ИИ, а возможно, и завершить войну в Украине?
Джордж Фридман: Это возможно. Но трудно представить, как закончится эта война без того, чтобы США применили больше силы, а потери, до сих пор весьма ограниченные, начали расти. Иран, похоже, не готов капитулировать и держится за всё.
Надо также помнить, что внутри Республиканской партии идёт бунт. Это не просто война, которую поддержали республиканцы и отвергли демократы. Трампа избрали в том числе за обещание не ввязываться в такие войны. Он ввязался, рассчитывал быстро закончить, но не получилось. Многие республиканцы в Конгрессе в разных формах голосовали против войны и настроены к ней враждебно.
Демократы добились многого, но у президента огромные полномочия во внешней политике, независимые от Конгресса. По Конституции он главнокомандующий. При этом война имеет принципиальные последствия для MAGA: сторонники этого движения поддерживали его обещание не начинать её.
У демократов самих по себе не хватает голосов, чтобы преодолеть президентское вето. К ним должно присоединиться достаточное число республиканцев. Сейчас интереснее всего, расколется ли сама Республиканская партия. Многие республиканцы выступают против войны очень решительно.
Не стоит воспринимать это просто как победу демократов, которая даёт им всевластие. У них значительные полномочия, но раскол республиканцев может изменить пределы этой власти. Есть признаки того, что некоторые республиканцы настолько враждебно относятся к войне, что могут присоединиться к демократам, по крайней мере по военным вопросам. Надо смотреть, что происходит внутри Республиканской партии.
Кристиан Смит: Уже обсуждается импичмент Пита Хегсета. Что это значит для войны? Основной ядерный вопрос никуда не делся, а Трамп сохраняет полномочия главнокомандующего. Куда всё движется?
Джордж Фридман: Именно ядерный вопрос явно мешает урегулированию между США и Ираном. По многим другим вопросам они договорились. Иран не идёт на соглашение из-за требования отказаться от ядерной программы. Поэтому вопрос в том, смогут ли США и Иран заключить соглашение, которое позволит Ирану иметь ядерный потенциал, но при этом даст США ясно понять, что он никогда не будет применён против нас. Добиться этого будет трудно. Но именно в этом проблема, и поэтому я возвращаюсь к 11 сентября.
Открытие пролива или сохранение Корпуса стражей исламской революции – не главные препятствия. Для американской стороны центральный вопрос – ядерный, и трудно понять, как они его урегулируют.
Полагаю, на Иран должны были бы надавить другие региональные державы. Пакистан, один из участников Мекканских соглашений, обладает ядерным оружием. Сомневаюсь, что он нанесёт ядерный удар по Ирану, но, возможно, Пакистан удастся убедить в желательности окончания войны. Саудовская Аравия совершенно точно очень этого хочет, и, думаю, турки тоже.
Если учесть, насколько американцы зациклены на иранском ядерном вопросе, что я считаю обоснованным, как ещё его решить? Не думаю, что это возможно на двустороннем уровне. Нужно либо давление на Иран, либо готовность США закончить войну, оставив у него ядерное оружие – точнее, ядерные программы. Это очень сложный вопрос.
Но война должна закончиться, иначе президент потеряет власть. Не просто потому, что демократы победили, а потому, что республиканцы принципиально против войны и не хотят отвечать за её экономические последствия. Они политики, которые хотят выжить.
Нельзя считать, что всё сводится к противостоянию демократов и республиканцев. Надо наблюдать за развитием Республиканской партии. Например, насколько я понимаю, идея импичмента Хегсета впервые прозвучала со стороны республиканцев. Нужно учитывать, что ситуация сложнее.
Война, которую чувствуют в повседневной жизни
Кристиан Смит: Трампа избрали в том числе за обещание больше не втягивать Америку в войны, особенно на Ближнем Востоке. Насколько теперь ограничены возможности США, если американцы, судя по всему, так не хотят воевать? Такие страны, как Иран, будут понимать, что США не станут ввязываться: для любого, кто начнёт войну, это политически губительно.
Джордж Фридман: Во Вьетнаме всё вращалось вокруг потерь и призыва. Люди не шли добровольно: их призывали, и они отправлялись на войну. В семьях сыновья участвовали в боях, при этом было неясно, что даст победа и во что обойдётся поражение.
Хотя война во многих отношениях ослабляла экономику, она не била по повседневной жизни с такой силой. Она шла очень долго и вызвала огромный общественный раскол, но непосредственно и глубоко затрагивала тех, кто на неё отправлялся. От уличных демонстраций можно было держаться в стороне.
Сейчас экономический удар огромен, и ослабнет он нескоро. Дело не только в нефти. Восстановление повреждённых нефтеперерабатывающих заводов в странах Залива, в Саудовской Аравии, займёт годы. Нас ждёт длительный кризис. Даже после окончания войны нефтяным ценам понадобится время, чтобы снизиться. Нефть критически важна для стольких отраслей, что это затрагивает всю экономику.
Это сильно отличается от Ирака, Афганистана и любых других войн. В самих США люди расплачиваются за эту войну в повседневной жизни, и такого не было ни в одной прежней войне. В других войнах сыновья уходили на фронт, а погибших и раненых привозили домой. Здесь люди каждый день смотрят на бензобак и думают, могут ли позволить себе его заправить.
Это ставит Трампа в очень трудное положение, а демократов – в относительно сильное. Но больше всех политически рискуют республиканцы в Палате представителей и Сенате.
Кристиан Смит: То есть если бы война шла не с Ираном или если бы Иран не смог повлиять на Ормузский пролив и ударить по НПЗ в других странах, реакция общества могла бы быть иной?
Джордж Фридман: Разница именно во влиянии на повседневную жизнь. Эта война идёт всего около полугода, и трудно вспомнить другую, которая за столь короткое время дала бы такой эффект.
Вьетнам, Ирак и Афганистан были далеко. Там находились американские солдаты, но сами войны оставались далёкими. Эта касается лично каждого, кроме очень богатых, которых воспринимают как тех, кто выигрывает от ИИ и всего остального. Она прямо затрагивает обычных граждан, и от этого переживается острее. Возникает другая динамика, в том числе внутри Республиканской партии, чью реакцию мы не можем предсказать с уверенностью. Эта война отличается от всех прежних тем, как она сказывается на американском обществе.
"Буря перед затишьем" и выборы 2028 года
Кристиан Смит: В книге "Буря перед затишьем" вы писали, что конец 2020-х станет переломным моментом, когда завершатся циклы американской жизни. Укрепляют ли эти промежуточные выборы вашу уверенность?
Джордж Фридман: Я говорил, что выборы 2028 года станут началом конца бури. Дело не в решающей роли самих президентов: выборы выдвинут на первый план целый круг вопросов и новых людей. Этим людям придётся изменить курс.
До этого два года. Кризис, который я описывал, уже в полном разгаре, включая войну, влияющую на внутреннюю жизнь. Следующие два года мы будем говорить о будущем президенте, а через него – о том, какое будущее нас ждёт.
В США такое бывало и раньше. Буря уже бушует и приближается к своей высшей точке. С моей точки зрения, через два года начнётся выход к затишью. Я говорю это потому, что в истории такое повторялось много раз, о чём я и писал.
Президентская кампания начинается уже сейчас. В ближайшие недели мы будем обсуждать, кто участвует и какие вопросы станут главными. Когда это определится, мы начнём видеть затишье. Думаю, президентские выборы будут крайне неприятными – я имею в виду через два года, и сами эти два года будут очень тяжёлыми. После них, как я полагаю, мы начнём двигаться к затишью. А сейчас буря свирепствует сильнее всего.
Кристиан Смит: Ещё одни выборы. Прекрасно. Вы уже видите, каким может быть это затишье, или говорить рано?
Джордж Фридман: Это возвращает нас к ИИ. После 1945 года возникла совсем другая Америка, во многом построенная вокруг таких технологий, как автомобиль и телевидение. Периоды затишья приходят вместе с технологическими революциями; ещё один пример – железные дороги.
Это создаёт новую устойчивость, потому что американцы во многом живут экономикой. Для некоторых важны моральные вопросы, геополитика тоже имеет значение, но центр тяжести – экономика. А её основой последние несколько столетий были технологии.
Надо следить не только за ИИ, значение которого, по-моему, преувеличено, но и за другими отраслями – только возникающими или уже существующими. Их созревание одновременно с приходом нового президента станет преддверием затишья. Это по-прежнему будет Америка, но уже успокаивающаяся и движущаяся к такому подъёму, какой последовал за Второй мировой или Гражданской войной.
Через пятнадцать лет после Гражданской войны США становились крупной мировой экономической державой. Исторически внутренняя нестабильность нередко предшествовала большим достижениям. Если Гражданская война могла к этому привести, то нынешние события уж точно не стоят с ней в одном ряду.
