Война с Ираном закончилась, но она резко высветила силы, которые теперь определяют мировую политику: лидеров, готовых рисковать военной силой, гонку за экономическими рычагами давления, технологии, которые расшатывают и сам процесс принятия решений, и целые модели развития; и старые союзы, что трещат по швам, пока складываются новые. Иэн Бреммер, основатель и президент Eurasia Group, поговорил с редактором Foreign Affairs Дэном Курц-Феланом 22 июня о том, как читать сегодняшнюю турбулентность – почему он называет войну с Ираном главным провалом Дональда Трампа, почему контроль Ирана над Ормузским проливом – это истощающийся актив, почему Владимир Путин стал самым опасным человеком в мире именно потому, что не считает, что проигрывает, и почему риски ИИ, которые пугают его сильнее всего, не имеют никакого механизма сдерживания.
Почему война с Ираном – крупнейший провал Трампа
Дэн Курц-Фелан: В недавнем эссе для Foreign Affairs вы называете войну с Ираном и её исход величайшим внешнеполитическим провалом Трампа. Почему, если коротко?
Иэн Бреммер: Потому что он не добился ни одной из своих военных целей. Он крупно просчитался, решив, что удар, который приняли иранцы, заставит их капитулировать, а издержки для него самого – с союзниками в регионе и в экономике – оказались серьёзными. Ближайшая аналогия – Китай, его второй по величине провал: попытка в "день освобождения" заставить капитулировать более слабую и меньшую китайскую экономику – там он тоже не справился. Китайцы ответили, и Трампу пришлось отступить. Но экономические, геополитические и внутриполитические последствия там были куда меньше, чем то, что я вижу с Ираном. По данным последних дней, провалом эту войну считают 92 процента опрошенных израильтян – они уверены, что проиграли.
Я бы так далеко не заходил. Это скорее отступление. Трудно сказать, что Иран победил, когда у него убили руководство и разрушили большую часть военной и экономической инфраструктуры. Но, как футбольная сборная-аутсайдер вроде Кабо-Верде, что сводит вничью матч с куда более сильным соперником, они выстояли. И это поразило Трампа и почти всех его сторонников. Как можно было настолько ошибиться? Как можно было дойти до того, что в меморандуме о взаимопонимании ты отдаёшь иранцам всё даром? Никто не прочтёт этот меморандум и не скажет, что для Трампа всё прошло хорошо. Подать это в выгодном свете невозможно.
Дэн Курц-Фелан: И если пройтись по целям, которые администрация заявляла вначале – ядерная программа, ракеты, иранские прокси, даже смена режима, – они не получили почти ничего и оказались в том же или худшем положении, чем до войны.
Иэн Бреммер: И можно даже сказать, что Иран сильнее – по крайней мере, в ближайшей перспективе. Я не хотел бы оказаться на их месте через три года с учётом их внутренней политики, но это было верно и до войны. Они показали, что умеют держать удар и бить в ответ. Сам Трамп сказал, что вынужден был снять блокаду, иначе мир столкнётся с экономической катастрофой, – что не хочет стать новым президентом Гувером. Вдумайтесь. Он фактически говорит, что Иран был в силах превратить его в Гувера – устроить ту самую катастрофу, если бы он не отступил от края. Это поразительное признание. И это очень похоже на то, как Китай способен остановить американские заводы своими редкоземельными металлами – чего Трамп и его кабинет не предвидели.
Истощающийся актив: почему хватка Ирана над проливом не продержится
Дэн Курц-Фелан: Вы ждёте, что перемирие удержится? И с учётом начавшихся переговоров – американскую сторону ведут Джей Ди Вэнс, Стив Уиткофф и Джаред Кушнер – видите ли вы реальный прогресс по ядерному соглашению или это своего рода вечный лимб?
Иэн Бреммер: Первый вопрос куда проще. Да, я жду, что перемирие удержится. За последние пару месяцев, несмотря на очень размашистые угрозы – мы уничтожим ваш режим, покончим с вашей цивилизацией, ударим по критической инфраструктуре, – Трамп каждый раз отыгрывал назад. Единственные значимые удары после перемирия пришлись сразу после того, как иранцы сбили американский вертолёт, и даже тогда ответ был небольшим и выверенным: он позволял Трампу сказать "видите, возможности у меня есть, но в эскалацию это не перерастёт". Это исключение, которое подтверждает правило. Новой драки с этой страной он не хочет.
Суть меморандума – перемирие держится, пролив остаётся открытым – это то, что Трамп хочет сохранить. Но в первом же абзаце в сделку втянут Ливан. В Швейцарии создали механизм деконфликтинга с участием ливанцев, катарцев, пакистанцев, США и Ирана – всех, кого хотелось бы, кроме Израиля, который как раз воюет в Ливане, и кроме "Хезболлы", которая воюет с Израилем. С "Хезболлой" у Ирана хоть какой-то контроль есть. А над Израилем прямого контроля нет ни у кого. У американцев есть влияние, но не контроль, и нет никакой юрисдикции над израильскими ударами и оккупацией юга Ливана, которая продолжится.
Так что я думаю, очень вероятно, что этот конфликт вспыхнет снова. Вопрос – насколько масштабно и не начнут ли на этом фоне снова воевать Иран и США. Думаю, Вашингтон будет крайне неохотно ввязываться. Иран будет жаловаться, тянуть резину далеко за пределы 60 дней по ядерному досье, но к новой полномасштабной войне это вряд ли приведёт. Я довольно уверен – насколько вообще можно быть уверенным в таких вещах, – что перемирие удержится, пролив снова откроется, а цены на нефть пойдут вниз.
А вот в прогресс по ядерному досье я почти не верю. Не только потому, что сделку может заблокировать Израиль, – а значит, Иран через своё влияние на "Хезболлу" может вынудить Израиль её заблокировать – своего рода обходной манёвр, – но и потому, что Иран может договариваться с другими странами. В отличие от СВПД, сделки Обамы, это узкое, двустороннее соглашение США и Ирана. При этом множеству стран выгодно, чтобы война не возобновилась, а пролив оставался открытым, и они уже ведут переговоры с Ираном. Большая часть дипломатии пойдёт через Оман и Катар, с саудитами, Кувейтом, европейцами, индийцами, китайцами. Это принесёт Ирану деньги, но не широкую ядерную сделку с Вашингтоном: чтобы что-то уступить, Иран потребует максимального снятия санкций, а американцы не пойдут на это без полного согласия по запасам обогащённого урана и инспекциям. Мы помним, как тяжело это далось Обаме даже с ограничением по срокам. Трампу труднее – труднее с учётом того, кто у него ведёт это досье, труднее из-за отсутствия доверия после ударов по руководству в разгар переговоров, и труднее потому, что Иран чувствует, что у него есть альтернативы.
Так что в соглашение я верю слабо. И показательно, что Вэнс берёт на себя ответственность за общие контуры переговоров, но когда его спросили про Ливан и Израиль, он ответил: "Это к Джареду и Стиву". Вэнс грамотно смещается к более MAGA-позиции – закончить войны, America first, – с которой Трамп полностью согласен, иначе он бы этого не говорил. Но самое тяжёлое, что, скорее всего, и развалит сделку, он вешает на Джареда и Стива – людей "Авраамовых соглашений", людей по Газе. Будь я советником Вэнса, я бы сказал, что в первые дни он на удивление хорошо разыграл сложную партию.
Дэн Курц-Фелан: Прежде всего в собственных политических интересах.
Иэн Бреммер: Именно.
Дэн Курц-Фелан: Открытый пролив – это главный мотив сделки для Вашингтона. Но видно, как все, включая США, занижают планку "открытости": речь не о возвращении к тому, как было до войны, а о том, чтобы позволить Ирану, а может и Оману, взимать плату. Региональные чиновники в неофициальных беседах говорят, что более или менее готовы платить, потому что альтернативы не видят. Вы ждёте, что то, что обычный человек назвал бы поборами за проход, сохранится и после 60 дней?
Иэн Бреммер: Страховка, экологические сборы, плата за управление, какие-то вложения в восстановление самого Ирана – способов тут масса. Но вот что важно и о чём почти никто не говорит: когда ты пускаешь рычаг в ход, он начинает истощаться. С Китаем то же самое. Десятилетиями Китай выстраивал монополию на редкоземельные металлы, потому что все остальные недоинвестировали: это было дёшево, Китай делал это в промышленных масштабах – зачем чинить то, что не сломано? А потом Китай вдруг заявляет: "У нас лицензионный режим, мы можем перекрыть вам кран, если будете вести себя не так". И тут же все страны говорят: "Это недопустимо, надо как можно быстрее и в больших масштабах вкладываться в альтернативы" – и они это сделают, в случае с некоторыми металлами за 12-24 месяца, с тяжёлыми редкоземельными, может, за пять-семь лет. Хищническая монопольная сила Китая тает прямо сейчас, потому что он пустил рычаг в ход. Ровно это и сделал Иран.
Иран сделал это под куда большей угрозой: ты убиваешь их руководство, говоришь о смене режима – они разбивают стекло и дёргают аварийный рычаг, а рычаг этот – пролив, на который у них всегда была география: мины, плюс они нарастили серьёзный потенциал дронов и баллистики. И сразу, как только они им воспользовались, Эмираты начинают строить новый сухопутный трубопровод, в регионе появляется куча дополнительной инфраструктуры для железной дороги и грузовиков, а по всему миру говорят: "Нельзя так зависеть от пролива и от того, что через него идёт". Отсюда разворот к устойчивой энергетике и даже к углю – к чему угодно, кроме нефти, газа, СПГ, гелия и нефтехимии, которые идут через Ормуз.
Я на днях пошутил, но думаю, это правда: Трамп может оказаться президентом США, который сделал для перехода к зелёной энергетике больше всех остальных – из-за побочного эффекта иранской войны, перекрывшей пролив. Он этого не хотел, но так вышло. Посмотрите на сегодняшний спрос на электромобили, на аккумуляторы, на умные сети. Все понимают: что Иран сделал в Ормузском проливе, хуситы могут повторить в Красном море, а кто угодно под давлением – в Малаккском. Так что иранцы, загнанные в эту чудовищную ситуацию, в долгосрочной перспективе выиграли едва ли. Их актив истощается, и даже через год у них не будет той силы диктовать условия, что есть сейчас. И всем нам важно это понимать.
Китай в выигрыше, но играет осторожно
Дэн Курц-Фелан: Когда вы говорите о грядущем буме чистых технологий, это даёт Китаю новый рычаг даже там, где он теряет редкоземельную монополию, – выгода для китайских электромобилей, аккумуляторов, солнечных панелей.
Иэн Бреммер: Абсолютно верно. Китай впереди всех в мире, вкладываясь в промышленных масштабах в первоклассную устойчивую энергетику. И несмотря на всё, что Трамп сделал, чтобы убить интерес к ветру и подрезать солнце, ненасытный аппетит ИИ-гиперскейлеров и их дата-центров – стройка такого масштаба и с такими деньгами, какой мы ещё не видели, – требует гораздо больше чистой энергии. И эта стройка идёт и в США. Жаль, что она идёт при таком отрыве Китая, но в итоге восемь миллиардов человек выигрывают от понимания, что уходить от нефти и газа надо быстрее. Это технологии двадцатого века. К общему искусственному интеллекту на нефти и газе не прийти. В мировом масштабе это не сработает.
Дэн Курц-Фелан: Вы пишете, что Китай – главный геополитический бенефициар этой войны. Насколько хорошо Си Цзиньпин разыгрывает момент?
Иэн Бреммер: Я бы поставил им примерно шесть из десяти. Китайцы настолько избегают риска, что не делают ни одного хода, о котором потом можно пожалеть, – всё только пошагово. Они видят возможности и говорят: "Отлично, но давайте крайне осторожно". Это был момент, чтобы возглавить иранские мирные переговоры. У них был план из пяти пунктов вместе с Пакистаном; они могли оттеснить Пакистан и не стали. Си куда яснее, чем прежде, дал понять Путину, что хотел бы перемирия, что война складывается для россиян плохо – я слышал это и через разговоры Си с Трампом, и через высокопоставленных китайских чиновников. Но публичной ведущей роли Китай играть не хочет.
К тому же Китай раздувает свою историческую вражду с Японией, его раздражает, что премьер Такаити жёстко высказывается о Тайване и наращивает военные расходы. А ведь именно сейчас стоило бы потянуться к Японии и Южной Корее, которые всерьёз боятся, что не смогут рассчитывать на американцев. Китай этого не делает. Он играет в осторожную долгую игру: беречь вложения в ИИ и новую энергетику, стать первым в мире электрогосударством, дома вести себя крайне аккуратно. Никаких структурных реформ, никакого движения к конвертируемому юаню, никакой угрозы доллару. Их логика такая: "У этих американцев каждые четыре года новые лидеры, каждые два – выборы, они делают безумные ошибки. Мы крупных ошибок не сделаем, но и многого можем не выиграть". Настоящих врагов на Ближнем Востоке у Китая нет; именно он свёл Иран и Саудовскую Аравию и принял обоих в Пекине. Почему бы не стать страной, которая сведёт саудитов и иранцев после этой войны? Может, и сведёт. Я этого не вижу.
Дэн Курц-Фелан: Ещё одна причина для скепсиса в том, что Китай вообще не перестроил свою внутреннюю экономическую модель – всё держится на экспорте. Так что даже там, где политика США открывает окно, экономическая угроза толкает Европу к торговой войне с Китаем.
Иэн Бреммер: Полностью согласен. Единственная по-настоящему работающая часть китайской экономики – это промышленный экспорт, и они на него давят: профициты торговли огромные, и из-за этого европейцы чувствуют себя уязвимыми и бьют в ответ. Чтобы это исправить, Китаю пришлось бы пойти на внутренний экономический риск, а он не стал. Это напоминает мне политику нулевого ковида. Си держался за крайне осторожную стратегию долго после того, как стало очевидно, что она провалилась, а потом резко сорвал пластырь. И когда сорвал, всё произошло с невиданной скоростью и в невиданном масштабе – по сути, переболели все за три дня. Так что стоит помнить: Китай умеет резко менять курс, когда наконец решается. Сейчас он этого не делает, но я бы не стал уверенно утверждать, что экспортная проблема останется неизменной ещё пару лет.
Конец глобализации "точно в срок"
Дэн Курц-Фелан: Насколько серьёзно меняет мир ситуация, в которой Иран, а может и Оман, взимают плату за свою географию, – и другие, сидящие в похожих местах, начинают присматриваться к тому же?
Иэн Бреммер: Это и есть мир G-Zero, мир без лидера. Если бы мы всё ещё жили в старом вашингтонском консенсусе – мы побеждаем, ЕС и НАТО расширяются, все рано или поздно встают на нашу сторону, Китай либерализуется, – то нам с вами и обсуждать было бы нечего, и стоило бы вкладываться по максимуму в глобализацию "точно в срок", наплевав на политику. Но мы уже не раз увидели, насколько это была экономия на спичках. Полупроводники, монополизированные Тайванем примерно в 160 км от материкового Китая, – слишком уязвимое узкое место, чтобы так продолжалось. Европа, получавшая дешёвый российский газ, – пока вторжение в Украину не сделало эту зависимость политически неприемлемой. Редкоземельные металлы в Китае. А теперь Ормуз. Всё это указывает на мир G-Zero, который требует большей децентрализации вложений, меньше "точно в срок", больше устойчивости, политического согласования, промышленной политики, субсидий, национализма.
Но дело ещё и в том, что труд теряет значение. Одна из причин, по которой так хотели встроить Китай в мировую экономику, – огромный объём относительно дешёвой рабочей силы для производства; Индия – то же самое в услугах. Теперь, когда роботизация и ИИ развиваются всё быстрее, а труд в Китае сильно подорожал, зачем выносить столько производства и услуг на другой конец света, где их можно нарушить десятком способов? На прошлой неделе я говорил с гендиректором крупного банка, который планирует убрать 12 000 человек в Индии – отчасти потому, что это рынок с высокой текучкой кадров и жёсткой конкуренцией, но отчасти потому, что держать столько человеческого капитала за пределами своих границ – это риск для безопасности, когда то же самое можно получить примерно за те же деньги от ИИ с данными в защищённом облаке у себя дома. Глобализация прошла пик и распадается – через национализм, через геополитику G-Zero, через сдвиг издержек и через ИИ.
Две коалиции, которые перекраивают Ближний Восток
Дэн Курц-Фелан: В эссе вы с коллегой Фирасом Максадом показываете, как меняется Ближний Восток, когда США перестают быть незаменимым гарантом региональной стабильности, – это ваша концепция G-Zero применительно к региону. Вы видите два формирующихся лагеря. Как это будет разворачиваться?
Иэн Бреммер: Ближний Восток – это эпицентр G-Zero, потому что последствия этой войны под началом США экзистенциальны для всех в регионе – в отличие от того, как Россия и Украина воспринимаются в Европе. Там прифронтовые страны считают это экзистенциальным, а остальные думают, что НАТО достаточно сильна. Но война разом создала огромные уязвимости по всему Ближнему Востоку, и реакции резко разошлись на две растущие коалиции.
С одной стороны – Саудовская Аравия с Пакистаном, Турцией и Египтом. Пакистан теперь явный союзник саудитов; сближение ускорилось после удара Израиля по Катару. У вас 13 000 военных в Пакистане, присутствие пакистанских ВВС в Саудовской Аравии и неформально – ядерный зонтик. Эр-Рияд говорит: "Нам нужна военная поддержка, мы не уверены, насколько можно положиться на американцев, поэтому возьмём её у Пакистана". Саудовская Аравия – региональный якорь; Египет и Турция – крупные мусульманские государства с настроениями арабской улицы: за решение по двум государствам и с реальными претензиями к тому, где сейчас Израиль по палестинцам, Ливану и Ирану. Эти страны куда охотнее со временем подстрахуются Китаем: у Пакистана это в крови уже годы, да и у саудитов ракетная программа идёт из Китая, потому что американцы "Томагавки" им не дадут. Саудиты понимают и то, что, если демократы доберутся до Трампа, их транзакционные, многомиллиардные отношения с Джаредом и компанией могут выглядеть совсем иначе при каком-нибудь президенте вроде Александрии Окасио-Кортес. Как очевидные лидеры ОПЕК и одни из крупнейших производителей в мире, они весьма конкурентоспособны.
Другая коалиция – "Авраамова": ОАЭ и Израиль. Эмиратцы говорят, что после иранской войны полагаются на Израиль куда больше, – они увидели, кто их защищал и воевал рядом с ними. ОАЭ в одностороннем порядке вышли из ОПЕК, потому что видят в собственной нефти истощающийся ресурс и хотят качать на полную, пока цены относительно высоки. Но они не региональный игрок и не мусульманское государство: миллион эмиратцев среди десяти миллионов жителей, по сути семейный конгломерат, город-государство, глобальный узел, у которого больше общего с Израилем и Сингапуром, чем с Саудовской Аравией, Пакистаном, Турцией или Египтом. Им нужна глобализация, им нужно, чтобы Иран не мог им угрожать, и они не пойдут на сделку с Ираном так, как, думаю, пойдут саудиты – возможно, при посредничестве Пакистана и Китая. Эмиратцы скорее поддержат израильскую стратегию "стрижки газона" – регулярных превентивных ударов, – если Вашингтон не сумеет за 60 дней закрыть ядерное досье. А он, я считаю, не сумеет.
То, что мы видим, – это куда более серьёзная подстраховка от ставки на американцев, долгосрочные геополитические шаги ради стабильности вне американского зонтика, нежелание быть уязвимым младшим партнёром. То же самое произойдёт в Европе и Азии, когда им станет так же очевиден G-Zero.
Сломает ли это отношения США и Израиля
Дэн Курц-Фелан: Один из самых неожиданных эффектов – то, как это может перекроить отношения США и Израиля. В начале войны мы опубликовали статью Даны Строул, бывшей чиновницы Пентагона, которая предупреждала, что совместная война американцев и израильтян – впервые в таком формате – сильно ударит по этим отношениям. Судя по риторике Вэнса с трибуны Белого дома и напряжению вокруг Ливана, похоже, так и есть. Вы видите здесь переломный момент?
Иэн Бреммер: Пока нет. Несколько причин. По технологиям израильтяне, американцы и всё больше эмиратцы очень тесно срослись с американскими военно-технологическими компаниями – Palantir, Anduril, Scale AI. Это передний край, всё движется быстро, в этом много денег, и Израиль поставил на это всё. Американцы по-прежнему дают Израилю миллиарды в год. Рам Эмануэль может говорить, что нам стоит оставаться союзниками, но перестать платить, ведь Израиль – развитая экономика и может себе позволить, – и ему как еврею сказать это проще, чем Окасио-Кортес или Гэвину Ньюсому. Но уровень военной и разведывательной интеграции очень высок. Трамп по-прежнему очень популярен в Израиле. Израиль сразу вошёл в трамповский "Совет мира", когда почти ни один союзник США этого не сделал. Трамп признал Голанские высоты, перенёс посольство в Иерусалим, когда другие президенты только обещали, дал молчаливое согласие на захваты на Западном берегу. При новой администрации многое может измениться – скорее со стороны демократов, хотя Такер Карлсон, который, возможно, будет баллотироваться, налегал бы на это сильно. Но институциональная инерция реальна. Военно-промышленный комплекс создаёт рабочие места во всех 435 округах Палаты представителей, что у республиканцев, что у демократов, и тратит огромные деньги на лобби. Тем более это касается новых игроков в ИИ и обороне, которые целиком за сохранение связки с Израилем. Не думаю, что даже президентство Карлсона – каким бы маловероятным оно ни казалось, хотя не менее вероятным, чем выглядело президентство Трампа в 2015-м, – реально это сломает.
Газа, "Совет мира" и победы, превращённые в поражения
Дэн Курц-Фелан: Вы упомянули "Совет мира". Примерно восемь месяцев назад был объявлен план по Газе с амбициозными целями, и почти ничего из этого не случилось. Вы видите движение или лимб?
Иэн Бреммер: Это как с Ираном. Получаешь первую фазу и громкое объявление, потом интерес Трампа уходит, а вторая и третья фазы куда сложнее, и Израиль их не поддержит – и он машет рукой. Это не приоритет. Приоритеты – Венесуэла, Куба, Мексика, Стратегия нацбезопасности, где у него реальные победы. Договориться о ядерной сделке с Ираном тяжело, как и о сопутствующих 300 миллиардах долларов, о которых страны Залива понятия не имеют, что это, – а американцы говорят, что платить за это не будут.
Дэн Курц-Фелан: Речь о том, что правительства Залива якобы вложат 300 миллиардов долларов в восстановление Ирана.
Иэн Бреммер: Да – и раз Трамп говорит, что денег налогоплательщиков не будет, то платить, очевидно, в основном им. Так что Иран не отдаёт ядерную часть, страны Залива говорят, что не понимают, что это за 300 миллиардов, а у Израиля на руках ливанская карта. Ничего из этого не выглядит реалистичным, и с Газой та же история. Я вообще не понимаю, что должен делать "Совет мира". Мы с вами были в Давосе. "Совет мира" задумывался как механизм восстановления Газы, и движение было реальным – помню, как Ларри Финк, гендиректор BlackRock, ещё за недели до Давоса подключался, чтобы помочь с финансированием восстановления, страны Залива были готовы, а Трамп добился резолюции Совбеза без вето в поддержку плана по Газе. Приди он в Давос и сделай просто это – была бы крупная победа, одна из главных новостей Давоса.
Вместо этого он решил замахнуться шире – объявить глобальный "Совет мира", где он будет пожизненным председателем, главным даже после ухода с поста президента, а страны будут платить миллиарды за постоянное членство, и Трамп будет решать, куда пойдут эти деньги. Китайцы тут же сказали: "Мы в это не вступаем, мы лучше займём вашу прежнюю роль в ООН". В итоге он стоит на сцене с Парагваем, Беларусью, Албанией и Монголией. Пустота. Он превратил победу в поражение. Можно сказать, то же он сделал и с Ираном. В 12-дневной войне, которую начали израильтяне, он вмешался и ударил жёстко, как когда-то по Касему Сулеймани. Прямого ответа по американцам не было, иранскую программу обогащения отбросили назад – и он мог бы на этом остановиться. Вместо этого: "Нет, замахнусь шире". Операция в Венесуэле прошла так успешно, что он был максимально уверен, что превратит Иран в новую Венесуэлу. Он не слушал советников, призывавших к осторожности, – ни главу Объединённого комитета начальников штабов Дэна Кейна, ни Вэнса, – а четыре месяца спустя провалился с треском. Со времён иракской войны при Буше трудно назвать президента, который провалился бы эффектнее, чем Трамп только что с Ираном.
Средние державы и мир без лидера
Дэн Курц-Фелан: А что со "средними державами" – речь Марка Карни в Давосе, Канада и другие союзники США перед лицом совсем другого Вашингтона?
Иэн Бреммер: Было три значимых речи о том, что будет дальше, и реальность G-Zero подорвала все три. Главной была речь Карни: средние державы, большой разрыв, нужна консолидированная стратегия – но консолидированной стратегии быть не может, поэтому получается переменная геометрия, когда разные группы стран делают больше вместе и подстраховываются по разным вопросам там, где могут. За союзом средних держав нет содержания, каждый идёт своим путём. Второй была китайская линия: всё сводится к США и Китаю, надо избежать ловушки Фукидида, Китай поднимается, Америка в упадке. Но Америка не в упадке – в упадке союзники Америки. И Китай не готов играть роль, которую потребовала бы настоящая ловушка Фукидида. Третьей была линия Макрона и G-7 о трёх принципиально разбалансированных бюджетных моделях крупнейших экономик: ЕС систематически недоинвестирует, американцы набирают слишком много долга, китайцы производят слишком много на экспорт. Это был бы прекрасный разговор для всех троих – как выровнять эти перекосы, – но никто из них, ни в какой паре, ничего делать не готов. Так что у нас три любопытные аналитические рамки для G-Zero и сам G-Zero, бьющий по ним в ответ. Вот где мы сейчас.
Технополярный мир и риски, из-за которых он не спит
Дэн Курц-Фелан: Добавим игроков-технокомпании – технополярный момент, о котором вы писали. Starlink, влияющий на ход войн, перепалка Anthropic с администрацией, которая внезапно отключила последнюю модель Anthropic из-за безопасности. Как вы читаете технополярную динамику при Трампе?
Иэн Бреммер: Мы видели, как технологические гендиректора сидели за одним столом с лидерами G-7, призывали к коалиции по управлению ИИ под началом США – и не получили ничего, а значит, пишут собственные правила. Лучшей иллюстрации технополярного мира не придумать. ИИ движется быстро, возможности поразительные. Марк Уорнер рассказывал, что внутренние системы защиты АНБ и других ведомств были взломаны в ходе внутреннего тестирования системой Mythos – она просто всё нашла и взломала, и поэтому американцам пришлось её отключить. Сколько месяцев до того, как такие возможности появятся у китайцев? Шесть, максимум. И дело не только в крупных компаниях; это смогут делать множество мелких игроков без огромной научной базы.
Поэтому я очень тревожусь, что будет, когда россиян бьют вглубь России, даже в Москве, украинцы, и Путин, похоже, проигрывает войну. Марко Рубио на G-7 говорил европейцам, что Путин, кажется, единственный, кто не понимает, что прямо сейчас проигрывает в Украине – и он не готов принять перемирие без предварительных условий, на что готов был пойти Зеленский. Что произойдёт, когда человек, не желающий слушать ни советников, ни кого-либо в мире, с 5000 ядерных боеголовок, окажется прижат к стене? Я в эти выходные получил записку от одного мирового лидера ровно об этом – что многие европейцы ведут себя так, будто боятся загнанной в угол крысы, и как на это реагировать. Меня это очень тревожит на ближайшие годы. Это единственный чисто геополитический риск, который вызывает у меня системную тревогу.
И я могу назвать пять рисков ИИ, вызывающих такую же системную тревогу в ближайшие три года. Биологическая угроза от людей – не говоря уже о государствах, – применяющих эти модели. Рои смертоносных автономных дронов. Кибериски от ИИ-моделей, бьющих по критической инфраструктуре, энергосетям, системам нацбезопасности. Влияние флотов ботов и агентов на финансовые рынки. Всё это в ближайшие один-три года тревожит меня не меньше Путина – потому что, как и с Путиным, нет механизма сдерживания. Путин не был бы таким риском, будь рядом сдержки и противовесы, верховенство права, союзники, которые могли бы отговорить его от края. Ничего этого с Путиным нет, и с ИИ тоже нет. Политологи это не описывают. У них нет для этого моделей. Лидеры G-7 куда лучше понимают, как иметь дело с Китаем или Россией, даже когда те идут вразнос, чем что делать с ИИ. На это нужно тратить куда больше времени, сил и ресурсов.
Управление ИИ и грядущий кризис
Дэн Курц-Фелан: Про управление – вы участвовали в этом на площадке ООН. Что не работает и есть ли надежда на сроки, которые имеют значение?
Иэн Бреммер: Сэм Альтман год назад был прав: кризис приближается, и остаётся надеяться, что он будет достаточно мал, чтобы нас не разнесло, но достаточно велик, чтобы заставить нас действовать. Ковид оказался недостаточно большим – через пару лет США вышли из ВОЗ, а деньги на реагирование на пандемии исчезли, потому что мы не отнеслись к этому всерьёз. С ИИ, при такой скорости и таком отсутствии управления, кризисы станут частью механизма, который вынудит реагировать. Проактивным это не будет. Кое-где движение есть – между китайцами и американцами: Китай тревожит биобезопасность из-за других игроков, и думаю, обе стороны конструктивно подключатся, по первому и полуофициальному треку. ИИ-компании могут сделать больше по биологическому направлению, и, может, нынешнее правительство или следующее это подхватит. Но тот механизм, о котором мы говорим годами, – совет по стабильности ИИ, который замечал бы возникающие угрозы, сообщал о них и тут же собирал всех нужных игроков, чтобы их сдержать, – ближе всего к нему был Бессент с банкирами. А потом спрашиваешь: почему Бессент, а не CISA по критической инфраструктуре? Почему только банки? Потому что вне финансов у американцев не было нужных кадров, потому что это был Бессент, потому что до остальных им было меньше дела. Ничего из этого не работает, потому что ИИ – это не только про банки и не только про американцев. Это системная штука. Так что нет, в эту сторону мы движемся небыстро.
Дэн Курц-Фелан: А что было бы аналогом Карибского кризиса для ИИ – сценарий, который сфокусирует умы, но не уничтожит мир?
Иэн Бреммер: Я говорил со множеством директоров по безопасности о возможности крупного роя дронов, который убьёт сотни или тысячи людей на открытом стадионе. Что-то подобное где угодно в мире заставило бы людей немедленно отнестись к ИИ и дронам всерьёз и бросить на это ресурсы. Прикиньте такой же масштаб во всех остальных областях, о которых мы говорим, – вот к чему всё идёт.
Демократия, работающая за деньги
Дэн Курц-Фелан: Ещё одно измерение при Трампе, которое ломает привычный внешнеполитический анализ, – коррупция, или клептократия. Как вы её учитываете и каковы долгосрочные последствия?
Иэн Бреммер: Двояко. Во-первых, коррупция – давняя проблема США. Америка стала демократией, работающей за деньги, как автомат: в выборы и лобби текут миллиарды, как нигде в развитом мире, – настолько, что большинство рядовых американцев чувствуют, что возможностей у них больше нет, потому что система двухуровневая. Двухуровневое правосудие, двухуровневый закон: если у тебя нет доступа к власти и денег, чтобы за него платить, система на тебя не работает. Так и получили Трампа. И, к сожалению, Трамп не борется с этим – "осушить болото" было идеей первого срока, теперь он об этом не говорит. Он на этом зарабатывает. Нельзя оценивать политику Трампа – ни внутреннюю, ни внешнюю, – не задав вопрос, кому платят. Это не должно быть главным двигателем политики США, но всё больше им становится.
Но антиистеблишментные настроения никуда не денутся. Политическая революция Трампа провалилась по многим ключевым обещаниям: безопасность границы – да, но не "закончить все войны", не "осушить болото", не дело Эпштейна. Придут другие лидеры, которых изберут как ответ на это. Следующая политическая революция в США – это, скорее, законный антикоррупционный порыв. Вопрос в том, не обернётся ли он и вилами против богатых вообще, против олигархов, против тех, кто не замешан в коррупции, но кого считают незаслуженно выигравшим от системы, которую можно захватить через её же правовые механизмы.
И ещё скажу: когда Трамп впервые стал президентом, я считал, что у него три черты, которые были у многих президентов, но у него – в большей степени, чем у любого на моей памяти. Первая – авторитарный инстинкт, готовность поддерживать системы без сдержек и противовесов для исполнительной власти и желание такого в США. Вторая – личная склонность к коррупции и клептократии. Третья – некомпетентность в политике как ремесле, при всей его гениальности в брендинге, политическом чутье и инстинктах. И из этих трёх наибольший эффект, как я думал, даст именно некомпетентность в политике. Я считал так в 2016-м и считаю ещё сильнее в 2026-м. Его убеждённость, что он знает лучше всех, и готовность переехать порой весьма умных советников – не всех: кто-то, как Хегсет, дико непригоден, но кто-то, как Марко Рубио, мог бы быть госсекретарём у кого угодно и был бы эффективен, как и Скотт Бессент, и Джон Рэтклифф, и уж точно Дэн Кейн, – а Трамп их часто не слушает, потому что считает, что знает лучше. А он не знает, и это ведёт к чудовищным ошибкам – будь то что-то дико ничтожное вроде декоративного бассейна или что-то по-настоящему важное вроде войны с Ираном. Вот где мы сегодня.
Дэн Курц-Фелан: Вы замкнули круг. Иэн, спасибо.
Иэн Бреммер: Рад был поговорить, Дэн.
