Какие уроки Харьковской операции остаются важными для войны?
Харьковская наступательная операция в сентябре 2022 года стала одним из результатов Сил обороны за время полномасштабной войны. Ее особенность в том, что классического численного преимущества на направлении удара не было – зато сработали другие факторы.
Почему Харьковская операция удалась и какие ее уроки остаются актуальными для военной науки – в колонке доктора военных наук Олега Семененко для РБК-Украина.
Харьковская операция: преимущество, которое не считают в батальонах
6 сентября 2022 года Силы обороны начали операцию, которая до сих пор остается самой результативной по темпу и глубине за все время полномасштабной войны. О ней многое написано в жанре воспоминаний и еще больше – в жанре похвалы. Значительно меньше – в жанре анализа. Между тем практическую ценность имеет анализ: операция интересна не тем, что удалась, а тем, чем удалась и при каких условиях такой результат был возможен.
Арифметика, которая не сошлась
Нормативы наступательной операции, на которых воспитано большинство офицеров постсоветской школы, требуют на участке прорыва преимущества над противником в три-четыре раза. На харьковском направлении такого преимущества не было: наступающая группировка была сравнима с обороняющейся, а по ряду позиций уступала ему. Однако оборону прорвали за сутки, а темп продвижения в первые дни превысил 20 километров в сутки, то есть показатель, который советские установки допускали разве что для развития успеха танковой армией в оперативной глубине.
Следовательно, в расчете не хватает переменной. И эта переменная – не героизм. Это информация.
Ошибка в оценке противника для России
Самый дорогой просчет русского командования был произведен не на карте, а в голове. К сентябрю 2022-го в российских оценках сложилось представление о Силах обороны Украины как об армии, истощенной летними боями на Донбассе, способной в большей степени на локальные контратаки и не способной готовить две наступательные операции одновременно.
Именно на этом заблуждении была построена украинская комбинация. Публично и громко готовился Херсон, потому что туда пошли российские резервы, включая десантные части. Харьковское направление опустилось во второстепенное, а второстепенные направления в российской традиции удерживаются по остаточному принципу.
Примечательно, что разведывательные признаки сосредоточения украинских войск на Слобожанщине все же фиксировались. По свидетельству участников планирования, эта информация либо не дошла до нужного уровня, либо была проигнорирована. Недооценка противника – это недостаток данных. Это неспособность поверить имеющимся данным, когда они противоречат установившейся картине.
Просчеты, сложившиеся в систему
Дальше ошибки наложились друг на друга. Участок Балаклея – Изюм содержался преимущественно частями Росгвардии, подразделениями так называемых корпусов и добровольческими формированиями, а именно силами, не предназначенными для общевойскового боя; за пять месяцев оккупации полоса не была инженерно оборудована как сплошная оборона.
Оперативных резервов в полосе не было – их забрал юг на так называемое "Контрнаступление 2022 года". На стыке действовали структуры различного подчинения, поэтому наиболее уязвимое место обороны оказалось еще и административным. Снабжение замыкалось на Купянский железнодорожный узел и переправы через Оскол, которые системно поражались высокоточными средствами еще в июле-августе, то есть оперативная подготовка операции состоялась до ее начала. Наконец жесткая вертикаль требовала согласований наверх: когда обстановка меняется быстрее, чем проходит доклад, оборона рассыпается без боя.
Отдельно – это изюмское выступление. Его удерживали ради наступления на Славянск, несмотря на удлиненные и слабо прикрытые фланги. Выступление, которое невозможно насытить войсками, превращается в ловушку для удерживающего его.
Разведка и секретность
Украинская сторона имела подробную картину обороны: состав группировки, плотности, пункты управления, склады, стыки. Это результат работы ГУР, СБУ, Службы внешней разведки, агентурной сети и сопротивления на оккупированной территории, радиоэлектронной разведки и данных партнеров.
Не менее важно было обратное – это режим секретности. Круг посвященных был минимальным, значительная часть работы велась вне цифровых каналов, подразделения получали задачи в последний момент. Для армии, воюющей в прозрачной информационной среде, это более сложная задача, чем само наступление.
Так возникла асимметрия осведомленности: одна сторона видела оборону противника насквозь, вторая не видела подготовки удара. Это и есть та переменная, которой не хватало в арифметике соотношения сил.
Просачивание вместо прорыва
Замысел, разработанный под руководством тогдашнего командующего Сухопутными войсками генерал-полковника Александра Сырского, сознательно отказался от штурма городов. Вместо схемы "огневая подготовка – прорыв – введение второго эшелона" применили просачивание: небольшие мобильные группы на легкой технике обходили опорные пункты, двигались стыками и выходили на коммуникации в тылу. Города не штурмовали, потому что их ставили под оперативную угрозу оцепления, после чего гарнизоны шли сами. Балаклея, Изюм, Купянск уволены не силой огня, а скоростью.
Ключевым ресурсом был не боекомплект, а время. Просачивание меньшими силами – это очень рискованная форма действий: в случае подхода резервов противника передовые группы оказались бы отрезанными. Успех зависел от того, успеет ли украинская сторона пройти цикл "решения – действие" быстрее, чем противник поймет, что происходит. Успела.
Кто это сделал?
Общее руководство, начало операции и ее проведение были санкционированы решением Верховного Главнокомандующего – Президента Украины. Он понимал риски, но дал военным возможность пойти на них, осознавая возможную цену как для сил обороны, так и для Украины в целом.
Замысел операции и непосредственное руководство ею – генерал-полковник Александр Сырский.
Впрочем, план не стал бы реальностью без людей, которые пошли вперед. В составе группировки действовали 14-я, 30-я, 92-я, 93-я механизированные бригады, 25-я воздушно-десантная, 80-я и 95-я десантно-штурмовые, 71-я егерская, 3-я, 4-я и подразделения. ГУР, подразделение специального назначения "Кракен", бригады Национальной гвардии и подразделения территориальной обороны Харьковщины. Один из самых глубоких маршей операции совершила 95-я десантно-штурмовая, на Купянск вышла 92-я механизированная.
Результат в числах
Уволено около 11,5 тыс. км² и более 500 населенных пунктов; продвижение по отдельным направлениям достигало 145 км. Трофеи составили около 400 единиц техники, в том числе почти сто танков, более полутора сотен бронемашин и более полусотни артиллерийских систем, а также склады с десятками тысяч немедленно введших в бой боеприпасов.
Главное достижение не в километрах, а в геометрии: ликвидирован изюмский плацдарм, фронт отодвинут на восток, восстановлен контроль над Купянским узлом и рубежом Оскола. Образовавшаяся стратегическая глубина стала ресурсом, который позволил держать оборону Слобожанщины в последующие годы.
Для России последствия вышли за пределы оперативного уровня: через две недели после завершения операции объявлена частичная мобилизация, что является признанием того, что имеющихся сил для удержания линии столкновения не хватает.
Научная корректность требует добавить: собственная цена сделки не публичная, поэтому оценка по критерию "результат – затраты" без этой составляющей остается неполной.
Классика или новая страница теории?
И то и другое – и именно в этом методологическая ценность.
По форме это классика. Сковывание противника на одном направлении, сосредоточение усилий на другом, прорыв, выход на коммуникации, развитие успеха в глубину – канон теории глубокой операции в формулировках Триандафиллова и Иссерсона, то есть стратегию косвенных действий своего времени описал Лиддел Гарт. Принципиально нового в схеме нет.
По содержанию это уже другая война. Классическая теория строилась на материальном преимуществе: чтобы прорвать оборону, нужно иметь больше. Харьков показал, что преобладать можно не силами, а осведомленностью и темпом. Вместо формулы "огонь – прорыв – маневр" сработала формула "разведка – просачивание (инфильтрация) – коллапс управления". Изменился и объект влияния: целью было не физическое уничтожение группировки, а разрушение его способности принимать решение. В теории это называют оперативным параличом, и эта операция является практически хрестоматийным примером.
Отсюда конкретная задача для военной науки. У нас есть устоявшийся аппарат расчета соотношения сил и средств. У нас нет признанного аппарата расчета информационного преимущества, а оно, как выяснилось, способно компенсировать трехкратный дефицит сил. Пока этот параметр не формализован в нормативах, планирование будет опираться на интуицию командующего, а не на расчет.
И последняя предосторожность. Харьковская операция – не универсальный рецепт. Она произошла в узком окне возможностей: к насыщению фронта беспилотниками, к сплошным минным полям, к эшелонированной обороне противника. Попытка воспроизвести ту же логику через год, при других условиях, результата не дала. Оперативное искусство не является набором приемов, потому что оно является функцией конкретного соотношения условий. Копирующие прием проигрывают; выиграют те, кто анализирует условия.
Выводы
Первый. Успех обеспечил не преимущество в силах, а комбинация трех факторов: ошибочная оценка противником состояния Сил обороны, полная прозрачность его обороны для нашей разведки и сохранение секретности собственного замысла. Убрать любое из трех и операции не было бы.
Второе. Главным просчетом противника была не тактическая ошибка, а системный недостаток: жесткая вертикаль управления, неспособная реагировать быстрее темпа событий, в сочетании с разорванным подчинением на стыке группировок. Это порок конструкции, а не исполнителей, и поэтому он воспроизводим.
Третье. Украина впервые применила просачивание меньшими силами на оперативную глубину как основную, а не вспомогательную форму действий. Это подтвердило способность децентрализованного управления путем принятия решений на уровне тактических групп без ожидания указаний. Для армии, которая исходила из постсоветской традиции, это смена культурная, а не только организационная, и она тяжелее любого перевооружения.
Четвертый. Операция сместила акцент теории по материальным показателям на нематериальные: быстрота цикла принятия решений и качество осведомленности стали измеримыми факторами боевой эффективности. Военная наука должна перевести их из разряда публицистических метафор в разряд расчетных характеристик.
Пятый. Эта операция переходная. Она завершила этап, на котором еще была возможна глубокая операция легкими силами, и открыла этап, на котором прозрачность поля боя работает на обеих сторонах одновременно. Поэтому изучать его следует не как образец для подражания, а как эксперимент с четко зафиксированными начальными условиями.
Шестое. Сентябрь 2022 снял вопрос, можно ли побеждать российскую армию оперативными методами. Ответ получен. Оставшийся вопрос, который должен решать военная наука, звучит иначе: при каких условиях это можно делать систематически, а не однажды.
