Борьба за свободу. Два стиля, два результата

Извините, что про святое. И это даже не новогодний оливье 🙂
У нас пока война. Неизвестно еще на сколько. Не вполне понятно с каким конкретно исходом. Поэтому я о борьбе за свободу и свободы.
В данном случае, о стиле. Который до сих пор пропагандируется и читается в предъявлении себя миру двух наций.

Есть что-то драматическое в том, что в одном случае борьба смелых людей за свою свободу приводила к еще большей зависимости, несубъектности, бесконечным трагедиям, схолпыванию прав и свобод, лагерям, руинам, погромам и нищете.
А в другом — к независимости, субъектности и даже мировому лидерству, все большему освобождению граждан, процветанию.
Это то, что обычно не сравнивается. Над чем в Украине не очень принято размышлять. Одна из этих наций — ключевой партнер, имеющий отношение к урегулированию вопроса войны. Пытаемся ли мы его понять? И надо ли все происходящее привязывать только к «фактору Трампа»? Или за поведением американцев стоит что-то большее, длительное.
Я цитирую в п.6. «Оливковую ветвь» полностью, чтобы читатели могли проникнуться. Это порядка 50% текста. Чтобы уловить, на что обращает внимание автор, достаточно пробежать глазами пару абзацев. Но можно и вникнуть. Позже напишу, почему.

Я буду смотреть на факты скорее как политический аналитик, стремящийся понять/описать, как работают системные факторы, чем как историк, которого могут интересовать многочисленные частности.

И да, я обостряю. Потому что иначе легко сбежать от сути в лабиринты миллиона фактов, поз и пр.

Это не исчерпывающий взгляд. Просто еще одна точка зрения, угол зрения. История любой большой нации практически бездонна. И ее можно исследовать всю жизнь. У политического аналитика такого шанса нет. Потому что он работает в поле поддержки принятия решений. Соответственно, его задача стремиться в сжатые сроки достаточно корректно обобщить. Чтобы понять, что работает или почему не работает.

Точно так же дипломатия может отталкиваться на практике от частных интересов. В этом ее сила. В этом же может быть ее слабость. Потому что подводные реки больших процессов и коллективного бессознательного могут влиять на процессы, не считаясь с интересами даже самых могущественных персоналий.

Это старая добрая дискуссия о роли личности в истории. Где автор склонен встать на сторону больших процессов, выдвигающих персоналии, позволяющих им действовать. Скорее чем персоналий, способных развернуть историю вопреки большим процессам.

На Фейсбуке публикация вызвала живой интерес. Ее на момент отправки на «Хвилю» увидело почти 20 тысяч человек (при 30 тысячах просмотров, не скажу, сколько людей реально прочитало), в т.ч. в самих Штатах больше тысячи читателей.

Существенно также и то, что 2/3 читателей все еще 🙂 оставались украинской аудиторией. Это говорит мне о том, что американская история и то, как американцы видят мир (спойлер — очень давно) многим украинцам интересно. Потому, подумалось, что статья может быть интересна и читателям «Хвилі».

И… как говорил один известный покоритель космоса, «Поехали!».

***
1. Одна из ярких тем, к которым любят обращаться в Украине — письмо запорожцев турецкому султану. Очевидно, к Мехмеду IV, выставившему в русско-турецкую войну 1672—1681 гг. 200 тысячную армию, включавшую крымских татар и, да, часть запорожцев. Т.е. к тогдашней суперсиле в Европе, Причерноморье, Присредиземноморье, Северной Африке и на Ближнем Востоке.
Увековечено письмо картиной Репина, которого украинская Википедия наконец-то назвала українським художником, що писав у Російській імперії.
Здесь уточню, что вопрос не в формальной датировке или авторстве письма.
А в том, что к нему очень много отсылок и в образовании, и в нашем околополитическом фольклоре. В общем-то, и в стиле обращения украинской аудитории, иногда и украинских политиков к крупным геополитическим игрокам, к аудиториям за пределами Украины.
Ти — шайтан турецький, проклятого черта брат і товариш, i самого люципера секретар! Який ти в чорта лицар? Чорт викидає, а твоє військо пожирає. Не будеш ти годен синів християнських під собою мати; твого війська ми не боїмось, землею і водою будем битися з тобою. Вавілонський ти кухар, македонський колесник, єрусалимський броварник, олександрійський козолуп. Великого и Малого Єгипта свинар, армянська свиня, татарський сагайдак, каменецький кат, подолянський злодіюка, самого гаспида внук і всього світу і підсвіту блазень, а нашого Бога дурень, свиняча морда, кобиляча срака, різницька собака, нехрещений лоб, хай би взяв тебе чорт! Отак тобі козаки відказали, плюгавче! Невгоден єси матері вірних християн! Числа не знаєм, бо календаря не маєм, місяць у нeбі, год у книзі, а день такий у нас, як і у вас, поцілуй за те ось куди нас!…
Кошовий отаман Іван Cіркo зо всім коштом запорозьким
2. Возьмем другую. Петиция «Оливковая ветвь», 8 июля 1775 года. Само название говорит само за себя. Независимость США еще не провозглашена, но война уже идет.
Общая ситуация. На понимание того, насколько выступление было смелым поступком.
Население североамериканских колоний 2,5 млн. (в т.ч. 0,5 млн. рабов). Население метрополии (Британии) 8 млн. 1:3,2.
Британия — глобальная сверхдержава.
Экономика Британии намного больше — как из-за численности населения, так и всей работающей на британскую экономику большой, отлаженной машины.
Королевский флот на старте войны более 250 кораблей. У колоний военного флота нет вообще. Британский флот при таком положении вещей в состоянии осуществлять блокаду континента, обстреливать прибрежные районы, высаживать десанты где-угодно.
Британская армия порядка 48 000 человек, колонии по списку имели 23 000. По факту, в одном случае это хорошо организованная, дисциплинированная регулярная армия, а другом — практически ополченцы.
Британская армия вооружена по четкому стандарту. У колонистов часто на вооружении хлам. Когда Вашингтон прибыл под осажденный Бостон в июле 1775 года, 15% американских солдат вообще не имели огнестрельного оружия, у многих оно было непригодно к реальному применению.
3. Британский король отказался принять/рассматривать петицию «Оливковая ветвь», а 23 августа 1775 года издал Прокламацию о подавлении мятежа, где колонии объявлялись в состоянии «открытого и явного восстания». Это приведет к дальнейшей эскалации.
4. Детальнее о военной ситуации непосредственно на континенте. Так как здесь с соотношением сил все интереснее.
На момент попытки подать петицию Второй Континентальный конгресс (общеамериканское собрание делегатов колоний) уже создал общую Континентальную армию. Джордж Вашингтон назначен главнокомандующим.

По стране не бегает стихийная толпа, а работают многочисленные комитеты. Координация, действия пропаганды организуются.
Состоялись первые бои.
С апреля 1775 г. продолжается осада Бостона колонистами.
10 мая 1775 года колонистами в результате налета захвачен форт Тикондерога. Это имело важное значение, потому что захвачены 59 орудий. Они весьма пригодятся при осаде Бостона.
Лексингтон и Конкорд — 19 апреля 1775 года.
Потери: британцы 273 (73 убиты, 174 ранены, 26 пропали), колонисты 95 (49 убиты, 41 ранены, 5 пропали). Бой стал следствием решения Конгресса закупать порох, оружие и продовольствие, в т.ч. и конфискуя британские арсеналы.

Банкер-Хилл — 17 июня 1775 года (возле Бостона)
Потери: британцы 1 054 (226 убиты, 828 ранены), колонисты 450 (оценка).

Этот бой становится следствием настойчиво проводимой линии на то, чтобы не выпускать армию британцев из Бостона.

22 июня 1775 года Конгресс разрешает выпуск континентальных бумажных денег (до $2 млн) на оборону — важный шаг, потому что война требовала оплаты продовольствия, пороха, перевозок.

30 июня 1775 года принимаются «Статьи войны» (Articles of War). Делается шаг (реальный шаг 🙂 ) к тому, чтобы разношёрстные ополчения стали хорошо управляемой армией, в которой есть дисциплина и правила.

Потому что многие колонисты к такому не особо привычны.

Указывается на обязательность подчинения приказам и иерархии, порядок в лагере, рассматривается кто и как рассматривает дела, процедуры наказания за нарушения, уточняются вопросы снабжения и т.п.

Оформляется квартирмейстерская логистика, отвечающая за перевозки, размещение солдат, имущество. В августе 1775 года назначается первый квартирмейстер Континентальной армии — Томас Миффлин. Как командующий Джордж Вашингтон стремится свести разрозненные колониальные «комиссариаты» к единой системе отчётности и приёма запасов.Также, почти одновременно с «Оливковой ветвью» Конгресс принимает «Декларацию причин и необходимости взяться за оружие» (6 июля 1775 г.), объясняя населению колоний это вынужденное решение. Коммуникация, однако.

Конгресс обсуждает и распространяет практические рекомендации по производству селитры, как ключевого компонента пороха.

Параллельно ведется работа с индейскими союзами, чтобы их позиция в ходе возможной дальнейшей эскалации оставалась устойчиво нейтральной или была дружественной.

26 июля 1775 Конгресс учреждает континентальную почтовую систему и назначает Франклина первым почтмейстером — это резко усиливает управляемость и скорость коммуникаций на огромной территории колоний.

Несмотря на эти меры, размах, скорость, продуманность, системность которых впечатляет и сегодня, положение сложное.

Под вышеупомянутым Бостоном осажденных британцев поддерживает флот.
У колоний военного флота, как я писал выше, пока нет вообще.
У одного британского линейного корабля «Бойн» 68-70 пушек. Больше чем у колонистов (по состоянию на октябрь у них 41 пушка, плюс 10 мортир и 3 гаубицы).
Всего у британского флота в районе Бостона 318 орудий.
Цифры постоянно менялись. Но на понимание пропорций.
В начале августа 1775 г. Вашингтон (командующий армией колонистов) жалуется, что
пороха есть «не более чем примерно на 9 выстрелов на человека» для армии. Боеприпасов мало. Т.е. к длительным, изнурительным обстрелам колонисты прибегать на тот момент не могли. Пехота тоже в плане пороха не шиковала.
Но, все таки, сам факт осады говорит о примерном равновесии сил именно в колониях.
В районе Бостона летом 1775 г. 15 000, хотя пока еще смутных американцев, держат в осаде около 6 500 британских регулярных войск. Цифры разнятся, но примерно так.
5. Были нюансы. Снабжение британского гарнизона, переброска подкреплений шли по морю. На это уходили недели, все зависело от погоды и т.п.
К Вашингтону все стекалось из близлежащих колоний по суше.
Но главное. Как было упомянуто, пушек у колонистов немного, пороха мало.
Однако, после прибытия к Бостону Вашингтона колонисты начнут действовать все более организовано и осмысленно.
В т.ч. приступят к грамотному размещению тяжелой артиллерии на высотах, что позволит крайне эффективно обстреливать и город, и море.
По сути, перерезая снабжение.
Поэтому в марте-апреле 1776 г. наступит перелом и британцы вынуждены будут эвакуироваться из города.
С точки зрения боевого духа эта победа будет иметь более чем большое значение для колонистов.
6. Теперь читаем петицию «Оливковая ветвь». Напомню, принятую тем самым Вторым Континентальным конгрессом, который позже утвердит Декларацию независимости и провозгласит создание Соединённых Штатов Америки.
Обращаем внимание на отдельные, незначительные стилистические отличия 🙂 в двух цитируемых в посте документах. Эй, эй, это же пишут представители будущей нации про которых потом снимут столько фильмов о брутальном Диком западе?! 🙂
«Его Величеству Королю, превосходнейшему государю.
ВСЕМИЛОСТИВЕЙШИЙ ГОСУДАРЬ,
Мы, верноподданные Вашего Величества — колонии Нью-Гэмпшир, Массачусетс-Бей, Род-Айленд и Плантации Провиденса, Коннектикут, Нью-Йорк, Нью-Джерси, Пенсильвания, округа Ньюкасл, Кент и Сассекс на Делавэре, Мэриленд, Виргиния, Северная Каролина и Южная Каролина, — от своего имени и от имени жителей этих колоний, которые уполномочили нас представлять их на Генеральном конгрессе, просим Ваше Величество благосклонно внять нашей смиренной петиции.
Союз между нашей Матерью-страной и этими колониями, а также сила мягкого и справедливого управления приносили выгоды столь необычайно важные и давали столь надёжное уверение в их прочности и росте, что, наблюдая, как Великобритания поднимается к могуществу, самому необыкновенному из всех, какие видел мир, другие народы испытывали удивление и зависть.
Её соперники, видя, что нет никаких признаков того, что эту счастливую связь разорвут внутренние распри, и опасаясь её будущих последствий, если оставить её и дальше без помех, решили воспрепятствовать тому, чтобы она непрерывно и грозно прирастала богатством и силой, — остановив развитие тех поселений, из которых эти приращения должны были происходить.
Но, осуществляя этот замысел, они столкнулись с событиями, столь неблагоприятными для их целей, что всякий, кому дороги интересы Великобритании и этих колоний, питал приятные и разумные надежды увидеть, как союз, действовавший до сих пор, немедленно получит ещё большую мощь и размах — благодаря расширению владений короны и удалению древних и воинственных врагов на ещё более дальнее расстояние.
Поэтому, по завершении недавней войны — самой славной и выгодной из всех, какие когда-либо велись британским оружием, — ваши верные колонисты, многократно и самоотверженно содействовавшие её успеху и не раз заслуживавшие тем самым особое одобрение Вашего Величества, покойного короля и парламента, не сомневались, что им будет позволено, вместе с остальной империей, разделить благословения мира и плоды победы и завоеваний.
Пока эти недавние и почётные признания их заслуг сохранялись в журналах и актах того высокого собрания — парламента, и пока на них не ложилась ни тень обвинения, ни даже подозрения в каком-либо проступке, их встревожила новая система законов и постановлений, принятая для управления колониями, — система, наполнившая их души мучительными страхами и подозрениями; и к своему невыразимому изумлению они увидели, как опасность внешней войны быстро сменилась внутренними опасностями, в их глазах ещё более страшными.
И эти тревоги ничем не смягчались: в самой этой системе не было заметно стремления содействовать благу Матери-страны. Ведь хотя её последствия непосредственнее всего ощущались нами, её влияние, как казалось, вредило торговле и процветанию Великобритании.
Мы уклонимся от неблагодарного труда — перечислять тягостное множество уловок, применявшихся многими министрами Вашего Величества, их обманчивые предлоги, пустые угрозы и бесплодные суровости, которыми они время от времени пытались осуществить этот неразумный план; или прослеживать через ряд прошедших лет развитие несчастных разногласий между Великобританией и этими колониями, проистекших из этого рокового источника.
Министры Вашего Величества, упорствуя в своих мерах и приступив к открытым военным действиям ради их проведения, вынудили нас вооружиться для собственной защиты и втянули в спор, столь глубоко противный чувствам ваших всё ещё верных колонистов, что, размышляя о том, кому нам приходится противостоять в этой борьбе, и какими могут быть последствия, если она продолжится, мы считаем наши частные бедствия лишь частью общей скорби.
Зная, до каких яростных обид и неисцелимых вражд люди, как правило, доводят друг друга в гражданских распрях, мы полагаем, что на нас лежит неотложный долг перед Всемогущим Богом, перед Вашим Величеством, перед нашими согражданами-подданными и перед самими собой — немедленно употребить все средства, какие в нашей власти и не противоречат нашей безопасности, чтобы остановить дальнейшее пролитие крови и отвести надвигающиеся бедствия, грозящие Британской империи.
Призванные таким образом обратиться к Вашему Величеству по делам столь важным для Америки и, вероятно, для всех Ваших владений, мы горячо желаем исполнить эту обязанность с величайшим почтением; и потому просим, чтобы Ваше королевское великодушие и благожелательность истолковали наши слова в самом благоприятном смысле — при столь необычном обстоятельстве. Если бы мы могли передать во всей силе те чувства, что волнуют умы нас, ваших послушных подданных, мы уверены: Ваше Величество отнесло бы всякое кажущееся отступление от благоговейного тона в нашей речи — и даже в наших действиях — не к предосудительному намерению, но к невозможности совместить обычные внешние знаки уважения с должной заботой о собственном спасении от коварных и жестоких врагов, которые злоупотребляют Вашим королевским доверием и властью ради нашего уничтожения.
Преданные Вашему Величеству — Вашей особе, семье и правлению — со всей ревностью, какую могут внушить принцип и чувство; соединённые с Великобританией самыми крепкими узами, какие могут связывать общества, и скорбя о всяком событии, хоть в малейшей степени ослабляющем эти узы, мы торжественно уверяем Ваше Величество: мы не только пламенно желаем восстановить прежнюю гармонию между ней и этими колониями, но и стремимся утвердить согласие на столь прочном основании, чтобы благословения его передавались без перерыва, без будущих раздоров, грядущим поколениям в обеих странах, а имя Вашего Величества было передано потомству, украшенное той особой и непреходящей славой, которая сопутствовала памяти тех выдающихся лиц, чьи добродетели и способности выводили государства из опасных потрясений и, обеспечив счастье другим, воздвигали самые благородные и долговечные памятники собственной славе.
Позвольте также заверить Ваше Величество: несмотря на страдания ваших верных колонистов в ходе нынешнего спора, наши сердца сохраняют слишком нежную привязанность к королевству, из которого мы произошли, чтобы просить о таком примирении, которое хоть сколько-нибудь противоречило бы его достоинству или благу. С ними, учитывая нашу связь, нас побуждают поддерживать и развивать честь и долг, равно как и склонность; и как только будут устранены опасения, что ныне угнетают наши сердца невыразимой скорбью, Ваше Величество найдёт на этом континенте своих верных подданных готовыми и желающими — всегда, как они были всегда, — жизнью и состоянием утверждать и защищать права и интересы Вашего Величества и нашей Матери-страны.
Посему мы умоляем Ваше Величество: да будет Ваше королевское могущество и влияние милостиво употреблено, чтобы избавить нас от мучительных страхов и подозрений, вызванных вышеупомянутой системой, и водворить мир во всех пределах Ваших владений; и, смиренно отдавая на мудрое рассмотрение Вашего Величества, не будет ли полезно — ради содействия этим важным целям — чтобы Ваше Величество благоволили указать такой порядок, при котором совместные обращения ваших верных колонистов к престолу, выработанные их общими советами, могли бы привести к счастливому и прочному примирению; и чтобы тем временем были приняты меры, предотвращающие дальнейшую гибель подданных Вашего Величества; и чтобы те законы, которые непосредственнее всего тяготят какие-либо из колоний Вашего Величества, были отменены. Ибо мы убеждены: какие бы распоряжения ни устроила мудрость Вашего Величества, чтобы собрать единый голос вашего американского народа, Ваше Величество получили бы столь удовлетворительные доказательства расположения колонистов к своему монарху и к родительскому государству, что желанная возможность вновь была бы им возвращена — доказать искренность своих заверений всеми свидетельствами преданности, подобающими самым послушным подданным и самым любящим колонистам.
Да дарует Вам Господь, чтобы Ваше Величество наслаждались долгим и благополучным царствованием, и чтобы Ваши потомки управляли Вашими владениями с честью для себя и счастьем для своих подданных, — такова наша искренняя и горячая молитва».
7. Я напомню, что позже под руководством Конгресса колонии победят сверхдержаву. А потом их потомки построят, создадут новую.
Не просто лозунгами и яркими смелыми отповедями, а всей той масштабной и заблаговременной подготовкой к практической защите своих интересов, которая читается за обстановкой «на земле». На случай, если их интерес так и не будет учтен, а голос не будет услышан.
Многим в Украине может показаться, что тяга к «сделкам» вместо кровопролития, к здравому смыслу, к учету интересов разных сторон, где ведутся трудные торги в поисках баланса — личный стиль Трампа.
Но когда мы читаем «Оливковую ветвь», где это сквозит практически в каждом абзаце, читатель может задать себе вопрос: «Только ли в Трампе дело? Или в американской истории и традиции есть что-то существенное, длящееся? И не оно ли повлияло на то, что США стали теми, кем они стали».