Ричард Хаасс двадцать лет возглавлял Совет по международным отношениям, а теперь ведёт рассылку Home and Away. Джон Эллис редактирует рассылки News Items и Political News Items, а также пишет об американской политике с тех времён, когда итоги ежегодного медосмотра президента ещё передавали врачу из New York Times. В 35-м выпуске подкаста Alternate Shots они разбирают, чему страна, выпускающая шесть миллионов дронов в год, могла бы научить Пентагон, который с трудом делает шесть тысяч, почему состояние американского арсенала – это двухпартийный скандал и чей запас прочности иссякнет первым в противостоянии с Ираном.
Тележка бортпитания и вопрос, который никто не хочет задавать
Ричард Хаасс: Как знают уже почти все, США получили угрозы – сейчас их достоверность оспаривают – о возможном покушении на президентский самолёт, которым на тот момент, судя по всему, был катарский лайнер, а не оригинальный Air Force One. Если коротко, президент незаметно сошёл с самолёта, воспользовавшись тележкой бортпитания, вместе с несколькими помощниками. Интересно, кого он оставил на борту – в том числе Стивена Миллера, а также министра финансов и госсекретаря. Это может сделать следующее заседание кабинета весьма любопытным с точки зрения того, кто на чьей стороне. С собой он взял Пита Хегсета, министра войны, как тот сам любит себя называть, а вот своего пресс-секретаря не взял – и теперь она уже бывшая.
Здесь масса интересного: прессу и остальных не предупредили, что их, если угодно, использовали как приманку. Мне кажется, это поднимает и чуть более серьёзный вопрос: должны ли США вообще заниматься убийствами иностранных чиновников и лидеров или брать их на прицел. Как мы видели на примере Ирана, преемники могут оказаться хуже. Как мы видели с тем же Ираном, в таких обстоятельствах вести переговоры бывает трудно. К тому же у нас довольно открытое общество. Так что мне не сразу очевидно, что для самих США выгоднее, чтобы целенаправленные убийства и покушения становились обыденностью. Мне думается, мы весьма уязвимы, особенно сейчас, когда живём в эпоху дронов, способных опознавать конкретных людей и брать их на прицел.
Думаю, вся эта история поднимает целый ряд вопросов на будущее – помимо того, что людей не предупредили об их роли приманок, а нескольких человек из цепочки президентского преемства подставили под удар. Есть ещё один серьёзный момент. По сообщениям – и поправьте меня, если я ошибаюсь, – эти разведданные об уязвимости самолёта передали израильтяне. Поскольку Израиль, скажем так, оказался в положении, вызывающем споры, из-за войны и своей роли в том, что выступал за неё ещё в феврале, я ожидаю, что найдутся журналисты, которые проверят, насколько надёжны переданные израильские разведданные и выдержат ли они проверку. Я ничего не утверждаю. Просто скажу, что меньше всего этим отношениям сейчас нужны вопросы о качестве переданных разведданных.
Джон Эллис: По поводу открытого общества – помню, как вскоре после 11 сентября я гулял с президентом Джорджем Бушем-младшим. Мы вышли выгулять собак около половины десятого вечера, и он посмотрел в сторону – там садился самолёт в Национальном аэропорту имени Рейгана. Он повернулся ко мне и спросил: знаешь, сколько времени понадобится этому самолёту, чтобы развернуться и врезаться в нас? Я сказал, что нет. Он ответил: минута и 20 секунд. Добавьте сюда дроны – и Белый дом уязвим, скажем так.
Иран: кто выдержит больше боли
Джон Эллис: Меморандум о взаимопонимании истекает – вы считаете, что это, пожалуй, слишком сильно сказано, – но истекает он 17 августа. Министр финансов, по сути, взял на вооружение позицию Хаасса: блокировать и душить Иран по максимуму санкциями и другими средствами. Какие ещё есть средства, чтобы сделать экономическую жизнь в Иране ещё тяжелее, чем она уже есть?
Ричард Хаасс: То, что делает министр финансов, – это хорошо, но лучше бы он начал пять-шесть месяцев назад. Администрация совершила крупную ошибку, превратив это в силовую военную операцию вместо того, чтобы давить на Иран экономически в тот момент, когда он был чрезвычайно уязвим при прежнем руководстве, – и, думаю, вполне мог бы капитулировать по многим вопросам, которые нас интересуют.
Второе: всякий раз, когда закручиваешь экономические гайки туже, это форма того, что принято называть принудительной дипломатией. Само по себе это нормально, но при любом принуждении – экономическими, военными или любыми другими инструментами – принуждение оставляет за той стороной, на которую давят, право решать, сдаваться ли вообще и когда.
Мы можем закручивать гайки и делать это через блокаду. Можно сильно затруднить Ирану продажу нефти и газа. Можно ввести санкции, которые повлекут вторичные санкции против тех, кто покупает иранские нефть и газ. Так называемый законопроект Линдси Грэма содержит нечто подобное – и, если память мне не изменяет, делал бы он это в основном через тарифы, что печально. Суть моя проста: есть шаги, которыми можно усилить экономическое давление на Иран.
Вопрос в том, насколько они готовы терпеть боль. Мне кажется, для нынешнего иранского руководства благополучие и комфорт иранского народа – не приоритет. Эти девяносто с лишним миллионов человек не входят в число их главных забот. Так что, думаю, какое-то время они могли бы продержаться – тем более что у них по-прежнему остаётся возможность продавать часть энергоносителей, и в разные моменты этого кризиса мы сами позволяли им это делать, так что деньги на счёт у них поступают.
Тут всё сводится к тому, кто дольше способен терпеть боль. Если пролив закрыт не полностью, а, скажем, на 80 процентов, и так ещё пару месяцев, а цены на энергоносители останутся на нынешнем уровне или чуть выше – как и цены на всё, что от энергии зависит, вроде удобрений и всего остального, – то что будет с инфляцией? Какими будут политические последствия? И насколько президент готов платить эту цену? Вот где мы сейчас находимся, и, кстати, примерно в этом положении мы находимся уже несколько месяцев. Мне кажется, мы ведём один и тот же разговор примерно раз в неделю.
Джон Эллис: Прямо День сурка.
Ричард Хаасс: Именно так. Но ситуация вполне допускает, что так будет продолжаться ещё какое-то время. Цены на энергоносители выросли, но далеко не так резко, как многие предсказывали, – во многом потому, что Китай, вероятно, снизил потребление примерно на 5 миллионов баррелей в день. Некоторые другие, включая нас самих, нарастили добычу, и трубопроводы гонят немало нефти. Так что роль Ормузского пролива заметно снизилась. Мне кажется, вполне возможно, что вариант нынешнего статус-кво так и останется вариантом статус-кво и через неделю, и через месяц. Я этого не исключаю.
Операторы Киева против доктрины Вашингтона
Джон Эллис: Сегодня в Wall Street Journal вышла статья о командно-штабных учениях в Германии. Военнослужащие армии США приехали туда сразиться с украинскими операторами дронов – и, увы, украинские операторы дронов победили. Это подводит нас к нашей с вами теории: надо выкупить украинских операторов дронов, или хотя бы пусть какой-нибудь фонд прямых инвестиций вроде Centerview их приобретёт и передаст в распоряжение правительства США. Вас эта новость поразила так же, как и меня?
Ричард Хаасс: Весьма поражает. Только для протокола: мы не фонд прямых инвестиций. Всякие Carlyle и Blackstone обиделись бы на ваши слова. С одной стороны, это поражает. Хуже того, Джон, – не поражает.
Мне кажется, эта история высвечивает то, что мы с вами и почти все наши слушатели и так знают: США отстали на несколько поколений или фаз. У нас до сих пор конфигурация вооружённых сил заточена под традиционные войны, тогда как Украина, Израиль и другие перешли к относительно недорогим и эффективным беспилотным системам, которые сейчас распространяются.
Арсенал, устаревший на поколения
Ричард Хаасс: Украина производит, скажем, шесть миллионов дронов в год, плюс-минус. У нас проблемы с производством даже 6 тысяч в год, а про 60 тысяч в год и говорить нечего – это нам точно не по силам. Даже если бы мы захотели дать Украине системы ПВО Patriot для сбивания этих российских ракет, у нас их просто нет, чтобы дать, и производить их достаточно быстро мы не можем.
Это скандал, который затрагивает и демократов, и республиканцев, и сразу несколько администраций. Тут задействован Конгресс, задействованы виды вооружённых сил, задействованы оборонные подрядчики. Мы, по сути, и близко не модернизировали и не адаптировали свою армию так, как нужно, так что нам ещё долго придётся догонять. И между тем то, что вы сказали в шутку, вовсе не безумно. Нам стоило бы выстроить с Украиной какие-то отношения. Месяцами появлялись сообщения о том, что эта администрация сопротивляется украинским предложениям помощи. Это безумие. Мы должны умолять Украину.
Помню, месяц или полтора назад читал, что саудиты заключили сделку с Украиной. Думаю, мы увидим всё больше стран, поступающих так же, – хоть с Израилем, хоть с Украиной. Будь я Тайванем, я бы приглядывался к этому. Это новая эра ведения войны. Происходит революция в военном деле. Раньше уже случались подобные революции – например, когда появились высокоточные управляемые боеприпасы. Так вот, это очередная крупная революция в военном деле, и мы, к сожалению, догоняем. Мы не проворны в таких вещах. Будет много культурного и политического сопротивления. Многие привязаны к самолётам, большим кораблям, танкам и прочей подобной технике. Это касается и Конгресса, и подрядчиков, и самих видов вооружённых сил.
Два оборонных бюджета вместо одного
Ричард Хаасс: Примерно год назад у нас с Эриком Шмидтом был разговор. Эрик – и это действительно важно – проявил себя в этой сфере довольно творчески, в том числе в некоторых из этих стартапов. Помню, я тогда слегка саркастично сказал ему, что нам нужны два оборонных бюджета. Нужен традиционный оборонный бюджет – скажем, урезать его до 75-80 процентов от нынешнего – и нужен новый оборонный бюджет, который, по сути, будет заниматься всем инновационным: стартапами, дронами, ракетами, которые охотятся за другими ракетами, кораблями или самолётами, – всем, что дёшево и может производиться массово. Мне почти кажется, что нам нужен, если угодно, второй Пентагон.
Мне кажется, мы начинаем видеть – и Хегсета критикуют не без оснований – какие-то признаки жизни в нынешнем Пентагоне, пока далеко не достаточно, но всё же. На днях я прочитал материал и подумал, что довольно любопытно: многие крупные оборонные компании по сути превратились в венчурные фонды и вкладываются во всевозможные оборонные стартапы, чтобы те занимались такими вещами. Так что, думаю, на это уйдёт время. Слишком много времени, но именно туда всё явно движется. В краткосрочной перспективе нам стоит отдать часть нашей обороны Украине по франшизе.
Джон Эллис: Моя идея в том, чтобы взять DARPA, Агентство перспективных оборонных исследовательских проектов, и превратить его в Пентагон 2.0, поручив ему курировать 20 процентов бюджета. Это 200 миллиардов долларов из бюджета Пентагона, которые пойдут на создание боевого потенциала будущего. Мне это кажется вполне разумной идеей.
Ричард Хаасс: Скажу так: Стив Файнберг, который, кажется, замминистра обороны, изо всех сил старается расцепить этот конгрессно-военно-политический комплекс. Но развернуть линкор – штука очень, очень трудная.
Джон Эллис: В прямом и переносном смысле. У него ещё и проблема в том, что, по сообщениям прессы, собственный начальник сваливает вину на него.
Ричард Хаасс: Чего я не вижу, Джон, – это срочности. Мне кажется, это должно быть нашим главным оборонным приоритетом. Если мы боимся того, что Китай может сделать против Тайваня, того, что Россия может сделать где-то ещё в Европе, если мы хотим защитить наших партнёров на Ближнем Востоке от иранских дронов – а это нужно делать не только ради защиты энергетической инфраструктуры, но и чтобы снизить иранские рычаги влияния, – нам нужно создать эти системы. Я бы сказал, это должно быть приоритетом номер один, два и три для пятиугольного здания. И это должно быть приоритетом прямо сейчас. Если только я чего-то не упустил, я не очень-то вижу, чтобы это происходило.
Дефицит, с которым никто не спешит
Джон Эллис: Срочности не видно и в вопросе бюджетного дефицита, и в приближающемся банкротстве Social Security и Medicare. Казалось бы, люди должны метаться как куры с отрубленными головами, глядя на всё это, а вместо этого – ну, как-нибудь разберёмся потом.
Ричард Хаасс: Политика делает почти невозможным разобраться ни с одной стороной этого уравнения – ни с расходной, ни с налоговой. Есть несколько влиятельных голосов, которые, по сути, говорят, что беспокоиться не о чем, потому что ИИ приведёт к таким высоким темпам экономического роста, что, хотя сам размер дефицита не сократится, отношение дефицита к ВВП сдвинется в желаемую сторону. Тем временем, а вы за этим следите внимательно, если посмотреть на 10-летние облигации – они нам о чём-то говорят.
Кажется, это Герберт Стайн когда-то сказал: то, что не может продолжаться вечно, не будет продолжаться. Это своего рода вариант того же самого. Проблема в том, что это будет продолжаться до того самого дня, когда оно остановится, и вот тогда нам придётся столкнуться с по-настоящему неприятными реалиями и выбором. Но я просто не вижу в нынешней политической обстановке ни у одной из сторон воли сесть и повторить нечто вроде того, что было сделано в начале восьмидесятых с Social Security, – своего рода двухпартийную комиссию. Всё настолько разделено и настолько токсично, что все слишком боятся получить по голове в соцсетях или на следующих праймериз. Подозреваю, мы просто будем ждать, пока не грянет кризис, а потом разбираться с ним на худших возможных условиях.
Вакцины, база избирателей и промежуточные выборы
Джон Эллис: Эта администрация финансирует научные исследования куда меньше, чем США делали это раньше, – и это, пожалуй, ещё мягко сказано. Но эта неделя вышла странной, потому что президент, похоже, увлёкся антипрививочным движением. Особенно странным выглядело решение разделить вакцину MMR, которую можно ввести за один укол, на три отдельных похода в аптеку. Учитывая, насколько люди заняты, три визита к врачу или в аптеку вместо одного выглядят просто безумием.
Ричард Хаасс: Корь, паротит, краснуха – да, есть такое. Есть ещё и то, что у нас сейчас скопился большой запас этой вакцины "три в одном", так что производителям придётся начать выпускать их по отдельности. У этого, разумеется, есть и цена, и задержка по времени. Плюс несколько вакцин убрали из рекомендованного списка для детей. Это одновременно и отражение, и подпитка значительной части антипрививочной политики, которая набрала такую силу во время COVID-19. Никаких научных доказательств, оправдывающих хоть что-то из этого, нет. Связи с аутизмом и со всем прочим попросту не существует.
Обычно я стараюсь не приписывать людям мотивы, но здесь сделаю исключение. Это чистая политика. Президент оттолкнул от себя часть своей базы из-за иранской войны или каких-то других вопросов, так что теперь он заигрывает с одной из групп своего электората и заходит на территорию антипрививочной конспирологии. Мне это видится довольно отчаянной попыткой набрать политическую поддержку, которая начала проседать, – но ценой станут здоровье и жизни людей.
Джон Эллис: Главная проблема республиканцев на промежуточных выборах – недостаток энтузиазма у "красного" электората. Ситуация такая, что до 15 процентов либо вообще не придут голосовать, либо, придя на участки по местным делам, оставят графу с республиканскими кандидатами пустой, тогда как энтузиазм у демократов на пике. Одна из вещей, которые, как мне кажется, пытается делать администрация, – понять, на какие кнопки нажать, чтобы поднять явку к промежуточным выборам. Если ситуация к дню голосования останется такой же, как сейчас, будет "синяя волна". Вопрос только в том, насколько высокой.
Здоровье президента и норма, которая исчезла
Джон Эллис: Отдельная похвала New York Times за то, что издание наконец опубликовало в своём разделе мнений материал о том, что президенту следует быть куда более открытым насчёт своего здоровья. Меня поражает вот что в освещении прессой всего периода с момента инаугурации президента Трампа: А – он стар, Б – он ужасно выглядит, и В – ему явно делают медицинские процедуры – судя хотя бы по тыльной стороне обеих рук. Его здоровье – серьёзный вопрос, а пресса при этом уделяет ему буквально нулевое внимание. Это поразительно.
Ричард Хаасс: И здесь двойной стандарт, потому что в отношении его предшественника, скажем так, была вполне оправданная бдительность. Для меня вопрос не столько в физическом состоянии президента, сколько в психических и эмоциональных последствиях этого состояния, а это абсолютно правомерная тема для обсуждения. Это не партийное замечание.
У всех нас есть интерес к здоровью любого президента, во всех его аспектах. Врач президента – это почти как глава ФРС. В идеале хочется, чтобы это был человек, который держит в уме интересы страны наравне с интересами конкретного пациента, а не тот, кто будет всё приукрашивать или скрывать, потому что защищает своего пациента. А по факту – и это складывалось годами – врач Белого дома слишком уж превратился в личного врача президента. Придумал это не Дональд Трамп, хотя, как и почти всё остальное, при нём это выводится на новый уровень, – и в результате все остальные остаются, скажем так, без защиты.
Джон Эллис: Когда я только начинал освещать политику, правило было такое: у президента был ежегодный медосмотр, результаты передавались доктору Лоуренсу Альтману из New York Times, и доктор Альтман писал по ним отчёт о здоровье президента. Он опускал то, что не имело значения, но эта система работала долгое время. Так обеспечивалась независимая проверка физического состояния президента. И куда-то всё это подевалось.
Ричард Хаасс: Ещё одна разрушенная норма.
Читайте также:
Что Си Цзиньпин разглядел в украинской войне – разбор Ричарда Хаасса
Почему стремление к идеалу мешает найти хорошее решение для Украины
