Свержение Мадуро, угрозы Гренландии, возрождение доктрины Монро – внешняя политика Трампа выглядит как хаотичный набор агрессивных жестов. Но есть ли за ними логика? Экономист Адам Туз и журналист Кэмерон Абади разбирают, почему классические теории империализма не объясняют происходящее, кому на самом деле нужна венесуэльская нефть (спойлер: никому) и как настольная игра "Риск" предсказывает цели администрации точнее любой геополитической карты.
Кэмерон Абади: Привет и добро пожаловать на Ones and Tooze, экономический подкаст FP. Каждую неделю мы берем пару статистических показателей и с их помощью пытаемся объяснить мир. Я Кэмерон Абади, заместитель редактора FP, с вами из Берлина. Как всегда, к нам присоединяется экономический обозреватель FP и профессор Колумбийского университета Адам Туз – на этой неделе он в Нью-Йорке. Привет, Адам.
Адам Туз: Привет, Кэм.
Кэмерон Абади: Всех с Новым годом. Прошло немало времени с тех пор, как мы обсуждали новости, а обсудить есть что. Вот вам цифра: от 30 до 50 миллионов. Речь о 30-50 миллионах баррелей – именно такой объем нефти, по словам президента Дональда Трампа, был или будет передан Соединенным Штатам Венесуэлой. Доходы от продажи этой нефти должны управляться напрямую правительством США и, как утверждает Трамп, тратиться исключительно на американские товары.
Администрация Трампа обратила взор на венесуэльскую нефть после шквала оправданий для давления на режим Николаса Мадуро с начала 2025 года. Все завершилось свержением Мадуро, который сейчас ожидает суда в Нью-Йорке. Но участие Америки в делах Венесуэлы продолжается, а сами оправдания так и не были четко согласованы между собой. Возникает вопрос: что именно мотивирует политику США в Венесуэле и как ее понимать?
Мы записываем этот эпизод после серии выпусков о советских экономических мыслителях. Та серия не задумывалась как злободневная, но в каком-то смысле так и вышло. Мы говорили об идеях Владимира Ленина касательно империализма, и я не мог не вспомнить ту дискуссию на фоне этой интервенции. Мы обсуждали империализм как процесс, потенциально мотивированный накоплением капитала. Если применить эту мысль к вмешательству США – Трамп подчеркивал интерес к получению венесуэльской нефти – является ли это прямым применением той теоретической базы к текущему моменту?
Пределы марксистской теории
Адам Туз: Это действительно озадачивает. Как ты сказал, мы не планировали наш мини-сериал как актуальный, но, видит бог, так уж вышло. Мы рассматривали трех великих теоретиков эпохи империализма: Ленина, Люксембург и Троцкого.
Тезис Розы Люксембург кажется здесь наименее уместным, поскольку он был сосредоточен на объяснении империализма через спрос, что здесь явно не работает. Экономике Соединенных Штатов не нужно "пристегивать" к себе обнищавшую Венесуэлу, чтобы увеличить эффективный спрос.
Видение Троцкого о неравномерном и комбинированном развитии – чувство внутренней необходимости неравномерности при неизбежном факте комбинации – имеет чуть больше смысла для описания ситуации. Это полнейший кавардак. Что вообще происходит? В какой эпохе мы живем? Сам факт, что мы задаемся вопросом, могут ли теории империализма 120-летней давности, времен Тедди Рузвельта, быть актуальными – поразителен. И я думаю, они безусловно актуальны.
Остается ленинская теория ресурсного империализма, которая обладает хотя бы базовым правдоподобием. Заинтересованы ли Соединенные Штаты в нефти? Конечно. Находится ли Венесуэла в Западном полушарии? Да. Американцы заявили в стратегии национальной безопасности, что собираются возродить доктрину Монро.
Но здесь фундаментальная несостыковка: бизнес-кейс просто отсутствует. Очень трудно указать на конкретные деловые интересы, которые бы жестко лоббировали это. В прошлом были очевидные примеры – "банановые республики" и так далее – когда американский бизнес активно требовал вмешательства США. Да, у Exxon и ConocoPhillips есть нерешенные споры с Венесуэлой. Однако "дымящегося пистолета" нет. Нет явных доказательств того, что их интересы были мощно задействованы в формировании этой политики. На самом деле, похоже, они в некотором смущении пытаются найти способы согласовать свою стратегию с администрацией.
Те, кто следит за администрацией Трампа, предполагают, что это была рационализация постфактум. Первоначальные аргументы строились на обвинениях в наркотерроризме, которые по большей части испарились. Когда это не получило отклика в СМИ, последним прибежищем стало заявление о ресурсном империализме. Но это не настоящие ресурсные империалисты ломятся в двери Госдепартамента с криками: "Можем мы захватить Венесуэлу? Нам очень нужно".
Трамп предлагает то, что я назвал "косплейным ресурсным империализмом" – клишированную карикатуру на империализм как оправдание того, что они натворили. Неясно, породил ли план действие. Похоже, они совершают действие, а потом придумывают, почему это могло бы иметь смысл, выдавая плохие ответы.
Кэмерон Абади: Действительно трудно представить это как империализм, мотивированный исключительно нефтяными компаниями. Даже если нефтяные ресурсы Венесуэлы станут доступны Соединенным Штатам, как это будет выглядеть на практике? Насколько я понимаю, у США есть очень обширная собственная индустрия ископаемого топлива, которая фактически пострадала бы от расширения венесуэльской нефтяной отрасли. Можешь описать, как работает эта динамика?
Экономика тяжелой нефти против фрекинга
Адам Туз: Нужно начать с формации Ориноко – абсолютно примечательной геологической особенности. Похоже, это крупнейший резервуар "нефтесодержащей субстанции" в мире. Но, как все видели, нефть там вязкая. Это гудрон. Нечто среднее между жевательной резинкой и нефтью.
Часто цитируемая цифра запасов, ставящая Венесуэлу впереди Саудовской Аравии, опирается на экономический расчет: можно ли это эффективно добывать. В период экстремально высоких цен (2007-2014) режим Чавеса записал это в реальные запасы. Но как только цена падает – а текущая цена составляет 50 долларов за баррель – математика меняется. Себестоимость добычи там может достигать 80 долларов за баррель.
Инвестиции всегда относительны. В Гайане, прямо по соседству, можно качать нефть по 30 долларов за баррель. Зачем такому американскому нефтяному мейджору, как Exxon, который является исключительно ориентированной на прибыль и высокоэффективной корпорацией, вкачивать деньги в реабилитацию Венесуэлы, когда рядом есть одно из самых перспективных нефтяных открытий последнего времени в Гайане? Жизнь коротка, ресурсы ограничены. У вас нет лишних управленческих мощностей для этого очень большого, но непривлекательного ресурса.
Некоторые утверждают, что НПЗ США в Персидском заливе настроены на использование тяжелой нефти. Но "бутиковые" нефтеперерабатывающие заводы не являются главными игроками американского капитализма. Никто в Вашингтоне не теряет сон из-за баланса НПЗ, специализирующегося на тяжелой нефти.
Нет никаких доказательств, что они стряпали этот план в кулуарах. Оказывается, "король-то голый". Они говорили о том, чтобы забрать ресурс для США, но на деле создают банковский счет на имя венесуэльского народа под управлением американцев. Это подается как вклад в американское богатство, но это не рациональный расчет. Мы говорим о машине по генерации словесного салата, который звучит грозно и смутно напоминает нечто важное.
Кэмерон Абади: То есть американские НПЗ потенциально могли бы выиграть, но крупные нефтяные компании кажутся равнодушными.
Адам Туз: Им не нужно больше нефти. Рынок перенасыщен. У Америки есть невероятный дар – сладкая легкая нефть из сланца. Она выглядит как смузи, даже отдаленно не похожа на нефть.
Кэмерон Абади: А что насчет потребителей США? Трамп, кажется, заинтересован в снижении цен.
Адам Туз: Это дилемма. Америка не является типичной нефтяной державой, потому что у нее крупнейшая нефтяная промышленность в мире, но также один из крупнейших рынков. Производитель нефти хочет максимально высоких цен, которые не убьют спрос. Американский политик хочет максимально низких цен, которые не убьют добычу. Это не работает с таким дорогим маржинальным поставщиком, как Венесуэла.
"Большое пространство" Шмитта и визуализация власти
Кэмерон Абади: На фоне всего этого правительство США постоянно подчеркивает сохранение контроля над Венесуэлой. Это поднимает вопрос об империалистической логике. Является ли это примером построения империи по Шмитту? Карл Шмитт, юрист нацистской эпохи, восхищался доктриной Монро и описывал логику империи, нуждающейся в Grossraum – сфере влияния, даже если та не находится под прямым контролем.
Адам Туз: Возможно. Хавьер Блас из Bloomberg отметил, что если приписать США политическое влияние на Западное полушарие, то США контролируют около 40% мировой добычи нефти. Это вписывается в шмиттианскую идею укрепления себя против других больших блоков.
Но есть ли у вас реальный контроль? Администрация Байдена умоляла нефтяную промышленность США увеличить добычу в 2022 году, а они просто этого не сделали. Grossraum может быть пространством, которое вы можете очертить на карте, но есть ли у вас интеграция внутри него?
Это можно моделировать как силовую игру между различными фракциями в администрации Трампа. Есть "дарвинистское" видение Стивена Миллера. Есть конвенциональное неоконсервативное видение Марко Рубио, которое согласуется с "прокачанной" доктриной Монро. И есть изоляционистская фракция Джей Ди Вэнса "Америка прежде всего", что подтверждается недавним выходом из 70 организаций. Шмиттианское видение больше похоже на игру Рубио, где мы гадаем, станет ли Куба или Колумбия следующей костяшкой домино.
Кэмерон Абади: Если это не капиталистическая имперская политика, а логика сферы влияния шаткая, может быть, это постмодернистская логика империи? Империя как спектакль. Трамп – создание телевидения. Является ли демонстрация насилия способом сигнализировать о силе и формировать нарративы?
Адам Туз: Это объяснение, которое лежит на поверхности. Все остальные усилия – это попытки избежать этого вывода. Посмотрите на опросы общественного мнения. Шесть недель назад избиратели MAGA считали интервенцию плохой идеей. Теперь 75-80% считают, что это фантастика. Это настолько ясное эмпирическое доказательство, насколько можно желать, что это функционально с точки зрения сплочения электората.
Мне это кажется более убедительным, чем попытки понять, как это вписывается в балансовый отчет Exxon. Насилие имеет элемент спектакля, но оно также абсолютно реально. Реальных людей убивают. Это американские корабли у побережья. Это спектакль, но, в отличие от рестлинга, люди умирают.
Кэмерон Абади: Актуальность этого заключается в попытке спроецировать эту логику в будущее. Насилие очень реально и легитимно принудительно.
Адам Туз: И оно структурно. Прецедент – удар Обамы по Бен Ладену. Кадры с Трампом и Хегсетом постановочно копируют фотографии Обамы, наблюдающего за убийством Бен Ладена. Это те же люди – отряд "Дельта". Вы не создаете инструмент из 70 000 супертренированных воинов просто так.
Удар Трампа суетливо легалистичен – они предъявили обвинение Мадуро в Нью-Йорке. Можно сказать, что это мечта каждого офицера ICE; операция ICE, осуществленная спецназом. Это вездесущая фантазия, воплощенная в жизнь и подкрепленная огромной материальной реальностью: авианосцами, F-35 и 70 000 военнослужащих, обученных делать именно это.
Риск: Теория империализма по настольной игре
Кэмерон Абади: Интересно, не наблюдаем ли мы возрождение гораздо более старой имперской грамматики – империализма как расширения владений ради самого расширения. Наказание за неповиновение, персонализированная слава.
Адам Туз: Здесь мы переходим к Гренландии. Мы обсуждали абсурдные сценарии вроде Канады и Гренландии, и я думаю, Трамп следует этой логике возвеличивания.
Самая уморительная вещь, опубликованная недавно в Твиттере: люди вообще смотрели на карту мира из игры "Риск"? Если вы посмотрите на игровое поле, вся северная часть Латинской Америки – это "Венесуэла", а прямо наверху находится Гренландия – незаменимый плацдарм для доступа к российскому Дальнему Востоку. Если начинать с карты "Риска", вы доберетесь до списка целей администрации Трампа гораздо быстрее, чем если будете смотреть на любую конвенциональную карту сил.
Кэмерон Абади: Гренландия была серьезным политическим приоритетом. Они не исключают военную силу, что равносильно вторжению к союзнику по НАТО. Как это может разыграться?
Адам Туз: Это полностью сбивает с толку. У Америки есть договор с Данией от 1951 года, позволяющий ей делать в Гренландии практически все что угодно в военном плане. Если бы США захотели что-то сделать, это было бы проще простого.
Единственный вопрос: зачем устраивать интервенцию, вместо того чтобы просто поговорить с датчанами? Похоже, они хотят "владеть" ею. Эта абсурдная, анахроничная идея покупки территории.
Речь не идет ни об экономическом развитии, ни о военной необходимости. Если бы европейцы захотели ответить, самым эффективным механизмом было бы попросить американцев покинуть их базы по всей Европе. Это был бы радикальный шаг. Но администрация Трампа может занять все три позиции сразу: нанести удар (Миллер), торговаться об условиях (Рубио) или сказать "Скатертью дорога, мы уходим" (Вэнс).
Кэмерон Абади: Это подразумевает, что НАТО будет обязано защищать Гренландию, которая находится под командованием американского генерала. Кроме того, не стоит недооценивать потенциальный скрытый антиамериканизм в Европе.
Адам Туз: Это глубокая ирония, что крайне правые в Европе гораздо более охотно говорят о подчинении открыто. Люди Ле Пен были откровенными критиками США по вопросу Венесуэлы. В Германии AfD признает, что столпы американской мощи фундаментально завязаны на силе.
Это будет разочарованием поколения в Соединенных Штатах. Байден был возвращением к атлантизму, но я не думаю, что может быть "Байден 2". Я не думаю, что демократы смогут убедительно восстановить традиционный атлантизм.
Кэмерон Абади: Вопрос в том, как далеко Трамп зайдет в этом. На этом нам стоит закончить. 2026 год пока что выдался перевернутым с ног на голову. Вернемся на следующей неделе.
